Попробуйте набрать в поисковой строке слово «тапер». С большой вероятностью алгоритмы вежливо спросят: может, вы имели в виду «тапир»? Или «тапок»? Смешно, но факт: этого слова почти нет в нашем актуальном лексиконе. Оно прочно осело в прошлом веке, где-то между чёрно-белой хроникой и запахом озонной плёнки.
А ведь когда-то без этих людей не обходился ни один киносеанс. Тапер — человек за роялем, который одной рукой отбивал ритм погони, а другой — нежно выводил любовную тему. Сегодня эта профессия кажется реликтом, артефактом из эпохи немого кино. И тем удивительнее осознавать: она не исчезла. Она просто стала другой.
Где и как сегодня работают те, кто продолжает традицию живого музыкального сопровождения фильмов без слов? Кто они, современные таперы, и почему зрители снова готовы платить за билеты на сеансы с пианистом? Давайте разбираться без лишнего пафоса. Только факты, имена и немного здорового любопытства.
Хоть пой, хоть падай
Начнём с самого названия. «Тапер» происходит от французского taper — «хлопать», «бить». И это не случайно. Инструменты в первых кинотеатрах стояли, скажем так, не избалованные вниманием. Рояли и пианино, на которых приходилось играть по шесть-семь часов подряд, имели западающие клавиши и расстроенные струны. Чтобы добыть звук, музыканту действительно приходилось бить по клавишам, почти с кулацкой силой. Никакого вам пианиссимо.
Но настоящие трудности начинались позже. Работодатели — владельцы синематографов, люди порой с фантазией, но редко с музыкальным слухом — требовали от таперов невозможного. Если в кадре кто-то падал, музыкант должен был изобразить грохот тела. Если героиню догонял злодей — топот копыт или шум погони. Отдельные устроители зрелищ всерьёз полагали, что пианист обязан уметь лаять, мычать или петь птичьим голосом. Представьте себе: сидит человек во фраке (если повезёт) и на полном серьёзе мяукает под «Варшавянку».
И это ещё цветочки. Ягодки — в расписании. По будням таперы играли без перерыва по шесть-семь часов, а в выходные — все десять. Руки опухали, спина затекала, но нужда заставляла работать. Недоучившаяся в консерватории Любовь Орлова, будущая звезда советского кино, именно так зарабатывала на жизнь в московских кинотеатрах. Юный Георгий Свиридов тоже прошёл эту школу. А Дмитрий Шостакович, студент Ленинградской консерватории, вплетал в свои импровизации для мелодрам в кинотеатре «Пикадилли»... фрагменты учебной программы. Представляете, как изящно он совмещал обязательную фугу Баха и страдания экранной героини?
Фильмы с живой музыкой шли не только в столицах. В провинции использовали всё, что издаёт звуки: губные гармошки, аккордеоны, балалайки. В некоторых кинотеатрах даже оборудовали оркестровые ямы. Дирижёр взмахивал палочкой, два десятка музыкантов следили за экраном, и весь этот механизм работал как часы. Но лишь до тех пор, пока часы не пробили час звукового кино.
С появлением синхронизированной звуковой дорожки таперы стали никому не нужны. Профессия из немого кино, казалось, ушла в небытие окончательно и бесповоротно. Рояли вынесли из залов. Музыканты переквалифицировались в кого угодно — от грузчиков до преподавателей по классу фортепиано. И лет пятьдесят об этой работе забыли так надёжно, что даже поисковики её не помнят.
От снега до песка
Но искусство, в отличие от техники, имеет привычку воскресать. Не полностью, не массово, но с изяществом настоящего феникса. Сегодня профессия тапера — раритет. В современном кино нет нужды, чтобы кто-то сидел у экрана с инструментом. Запись звука давно решает все задачи. Однако само таперство перестало быть обслуживающей функцией. Оно превратилось в самостоятельное, почти камерное искусство.
Современный тапер — это не просто пианист. Это виртуоз с фотографической памятью, мгновенной реакцией и способностью соединять неожиданное. Например, Чайковского с Queen. Или Дебюсси с «Битлз». И при этом он ещё должен владеть электронной техникой — но об этом чуть позже.
Один из ярких представителей новой (или хорошо забытой старой) волны — Сергей Аксенов. Он работает в московском кинотеатре «Иллюзион», том самом, что считается храмом ретро-кино. Музыка под его пальцами плывёт сама собой: «Амурские волны» перетекают в «Чёрное море», затем вдруг возникает тема из фильмов Таривердиева, а потом — неожиданно — джазовый стандарт. Как такое возможно?
Секрет прост. Аксенов не просто садится за рояль и начинает играть первое попавшееся. Он готовится к каждому сеансу как к серьёзному спектаклю. Смотрит фильм несколько раз, иногда покадрово. Разбирает сцены, прикидывает настроение, темп, динамику. Подбирает уместные темы. Если картина начала XX века — в ход идут романсы, Чайковский, Глазунов, Дебюсси, то, что тогда было у всех на слуху. Если немой фильм снимали в 1920-е — возможны танцевальные ритмы, фокстроты, ранний джаз.
И главное: никогда не играется одинаково. У музыканта за годы работы в голове собирается целая библиотека вариантов и вариаций. Он может в одном месте сыграть Рахманинова, в другом — неожиданно вплести We Are the Champions, и это сработает, потому что эмоционально точно попадает в кадр. Руки сами находят нужные аккорды. На экран Аксенов бросает взгляды лишь для сверки — настолько хорошо он знает каждую сцену.
А знаете, сколько таких профессионалов в стране? Настоящих таперов, которые регулярно работают с немым кино, — меньше, чем пальцев на одной руке. Пять или шесть человек на всю Россию. Потому что и немое кино сегодня идёт лишь в считаных точках. Москва, Санкт-Петербург, пара фестивалей летом. Пара музеев и культурных центров.
Вот вам ещё одно имя — Филипп Чельцов. Пианист, который работает репетитором в оперной студии. А в свободное время — колесит с сеансами от Москвы до Ясной Поляны. На показе он неотрывно смотрит на экран. Глаза бегают по кадру, пальцы живут своей жизнью, и музыка, которую он сочиняет здесь и сейчас, буквально срастается с картинкой. Она не просто сопровождает действие — она его подстёгивает.
«Сопровождение большого фильма похоже на работу режиссёра, в роли которого выступает музыка», — говорит Чельцов. И это точная формула. Тапер не просто иллюстрирует происходящее. Он переозвучивает историю заново, добавляет смыслы, которых у авторов, возможно, и не было. Помните документальный фильм «Турксиб» 1929 года о строительстве Туркестано-Сибирской магистрали? Там есть сцена в пустыне: песок, верблюды, самум. А потом — резкий монтажный скачок — и сибирские снега. Как это сыграть? Как передать контраст между раскалённой пустыней и ледяным ветром? Для тапера это вызов. И тот, кто с ним справляется, вызывает у зрителя настоящий восторг.
Поэт и секвенсор
А теперь — самое интересное. Современный тапер уже не всегда работает за акустическим роялем. Технологии вторглись и в эту область, и они дали музыкантам невероятную свободу.
Возьмём Сергея Летова. Известный джазовый мультиинструменталист, духовик. Он озвучил более шестидесяти немых картин — документальных, художественных, даже мультипликационных. И делает это с конца девяностых. Казалось бы, саксофон — что он может один? Но Летов ставит у экрана целую аудиолабораторию. Ноутбуки, MIDI-контроллеры, виброфоны, мониторы, микрофоны, электронные педали. Перед сеансом он готовит раскадровки, расписывает каждую сцену, знает, когда и на каком инструменте вступать ему, когда — партнёру по ансамблю.
Импровизация? Да. Но тщательно подготовленная. Это как джазовый стандарт: структура есть, а внутри неё — простор для выдумки. В одной сцене может звучать чистый саксофон, в другой — наложение электронных тембров, в третьей — индустриальный шум, синтезированный из звуков пишущей машинки и ветра. И всё это должно синхронизироваться с движением плёнки.
Самый яркий пример нового поколения — Георгий Ибрагимов. Он учился в Санкт-Петербургской консерватории по классу композиции, но бросил. Ушёл в Школу дизайна ВШЭ в Москве на программу «Саунд-арт и саунд-дизайн». Почему? «Захотелось свежего взгляда, современного, экспериментального», — объясняет он.
На втором курсе Ибрагимов попал в совместный проект кинотеатра «Иллюзион» и Школы дизайна. Студентам предложили озвучить немую классику. Не на рояле, а на ноутбуках с профессиональными программами. Задача — управлять тембрами, инструментовать, смешивать звуки, создавать шумы. Георгий вместе с партнёром взялся за трёхчасовую мелодраму Фрица Ланга «Женщина на Луне». Несколько раз пересмотрели фильм. Подобрали звуковую гамму из библиотек — арфа, гобои, скрипки, электронные пады. Расписали шумы шагов, скрип дверей, гул ракетного двигателя (хотя в 1929 году никто не знал, как звучит ракета). В итоге получилась сюита, которую они запустили в зале «Иллюзиона»... вживую. Настоящий сеанс перед искушённой публикой главного ретрокинотеатра страны.
Сегодня Георгий заканчивает бакалавриат дипломом по музыкальному оформлению драмы «Барышня и хулиган». Той самой, где сценарий написал и сыграл главную роль Владимир Маяковский. Параллельно он занимается саунд-дизайном для компьютерных игр, мультфильмов и рекламных роликов. И твёрдо уверен: таперам в будущем обязательно найдётся место. Пусть не в каждом кинотеатре, но на фестивалях, в музеях, в медиатеках — точно. Изменились только технологии. В руках современного тапера не рояль, а целая вселенная звуков.
И знаете что? Так даже интереснее. Падать на пол и изображать шум падения тела уже не нужно. А вот включить в фильм 1920-х актуальный звуковой ландшафт из эмбиента и ломаных ритмов — это вызов. И с ним справляются.
Авторитетно
Поговорим с человеком, который знает о немом кино и таперах не понаслышке. Вадим Черноцкий, директор кинотеатра «Иллюзион»:
«Немое кино сегодня существует не для регулярного показа. Что не мешает ему привлекать внимание интересующейся аудитории. Мы даём такую возможность, и некоторые хиты немого экрана собирают полные залы. Говорить о перспективах станет легче, если посмотреть на это явление не только как на прокат. Для Госфильмофонда, который занимается систематизацией, хранением, изучением и реставрацией бесценных материалов, немое кино — важнейший этап истории. Он требует особого внимания. В этом аспекте перспективы бескрайние, потому что хранить и передавать историю кино — одна из важнейших задач архива».
Простыми словами: немое кино не пытается конкурировать с «Аватаром» по сборам. У него другая роль — просветительская, культурная, почти медитативная. И живая музыка делает этот опыт уникальным. Когда зал погружается в тишину, а пианист берёт первый аккорд — происходит магия. Ты слышишь не безликую фонограмму, а дыхание человека. Его ошибки, его смелые решения, его импровизацию. Каждый сеанс неповторим. И это то, за чем зритель идёт в кинотеатр с живым тапером.
Где сегодня регулярно показывают немое кино в музыкальном сопровождении
Если вы захотели прикоснуться к этому искусству своими глазами и ушами, вот вам краткий маршрут по стране.
В сентябре-октябре в московском «Иллюзионе» проходит Фестиваль Госфильмофонда. В его программе всегда есть блоки немого кино с живым сопровождением. А в течение года там идёт цикл «Забытый немой» — почти каждый месяц можно найти сеанс с тапером.
В Санкт-Петербурге обратите внимание на кинотеатр «Родина». В рамках проекта #Artpokaz там регулярно показывают немые ленты под пианино или джаз-оркестр. В Москве аналогичный проект идёт в «Москино-Космос» — тоже каждый месяц.
Не пропустите кинозал Третьяковской галереи. Там немое кино под живую музыку показывают два-три раза в месяц. Часто приглашают известных таперов — тех же Филиппа Чельцова или Сергея Летова. Ещё одна площадка — московский кинотеатр «Зотов. Кино» (открылся недавно, быстро стал точкой притяжения для ретро-кинолюбов). И в Петербурге — Центр РОСФОТО, где тоже проходят такие сеансы.
Кроме того, летом добавляются фестивали. Музыкальные, литературные, мемориальные — их много по всей России, от Калининграда до Владивостока. И везде, где показывают немую классику, обязательно найдётся человек за инструментом.
Так что профессия из немого кино не просто сохранилась. Она обрела второе дыхание. Другое, элитарное, почти штучное. Тапер сегодня — это не бедолага, который бьёт по расстроенным клавишам десять часов подряд в прокуренном зале. Это художник, режиссёр, звукоинженер и немного философ. Он удерживает зрителя у экрана без единого произнесённого слова. Только музыкой, которую рождает здесь и сейчас.
И знаете, это стоит того, чтобы оторваться от смартфона и прийти в старый кинотеатр. Сесть в бархатное кресло, погасить свет и услышать, как рояль начинает говорить голосом века минувшего. Возможно, вы даже забудете, что искали в поисковике слово «тапер». Но когда найдёте — не исправляйте на «тапира». Лучше купите билет.