Одной из болевых точек России в начале XVIII века было Крымское ханство. Крымцы с молчаливого согласия Османской империи частенько нападать на присоединённые к России земли Малороссии и Слобожанщины. Эти действия крымского хана Каплан Гирея I, как турецкого вассала и его сюзерена, турецкого султана Махмуда I грубо нарушили условия Константинопольского договора 1724 года. Предложение России решить конфликт мирным путем турки проигнорировали. Это создало условия, когда Россия имела все права на денонсацию этого мирного договора. Дело в том, что у племянницы Петра I Анны Иоанновны, точнее у её двора, была амбициозная задача – продолжить дело великого государя по продвижению русских границ от окраин Дикого поля к побережью Чёрного моря, и денонсация мирного договора с Османской империей могла помочь в достижении поставленной цели. Но в то же самое время у России был незавершённый территориальный спор с Персией по поводу западного побережья Каспийского моря, фактически завоёванного Россией, но данные изменения были не признаны персидским Надир-шахом[1]. Он отправил дипломатическую миссию к российской императрице Анне Иоанновне с просьбой освободить территории, занятые русскими по Константинопольскому договору (1724). Взамен шах предлагал России союз против Османской империи. Анна Иоанновна решила, что союз против османов важнее, чем владение прибрежной полосой Каспия, и согласилась подписать договор.
В мае 1735 года Россия безвозмездно вернула Персии все отвоеванные у нее Петром I прикаспийские области, включая Дербент. Это вызвало негативную реакцию Османской империи, извечной соперницы Персидской монархии, с которой турки уже пять лет вели очередную войну.
Турецкий султан Махмуд I немедленно объявил себя покровителем всех мусульман Кавказа. Покровительство это понималось османами довольно своеобразно. Оно заключалось в предложении народам Кабарды, Чечни и Дагестана признать над собой власть вассала султана – крымского хана Каплан Гирея I. На практике это означало то, что кабардинские, чеченские и дагестанские земли могли перейти под власть крымского хана.
Сам хан Каплан-Гирей со своим войском в 1735 году «прошёлся» по Кавказу от Кабарды до Дагестана, нагло нарушив договор 1724 года о разграничении сфер влияния в регионе между Российской и Османской империями. Турецко-татарский набег затронул и владения персидского шаха, который на тот момент был нашим союзником. Война стала неизбежной, тем более что Австрия и Персия обещали поддержку.
Вот тогда правительство императрицы Анны Иоанновны и объявило Османской империи войну, ставшую логическим продолжением стратегического курса Петра Великого на выход к черноморским берегам.
[1] В 1732 году в Персии к власти пришёл Надир-шах
По мнению современников и историков, ни турецкий султан, ни крымский хан не были инициаторами нападения на Россию, к нападению их подстрекала Франция[1], которая в то время являлась гегемоном Европы. Только что, в 1735-м закончилась большая европейская война за польское наследство – и в ней коалиция, за которую «играла» Франция, проиграла альянсу, в котором состояла Россия.
В начале войны, осенью 1735 года российское воинство под командованием родственника царской фамилии, генерал-аншефа Михаила Леонтьева направилось в крымский поход.
Но тогда до цели не добрались – грязь и гололедица помешали. Повторялась печальная судьба похода князя Василия Голицына, фаворита царевны Софьи в 1687 – 1689 годах – как и в тот раз, роковым стало изнурение большой армии ещё до боевых действий.
В следующем, 1736 году за дело взялся фельдмаршал Бурхард Кристоф Миних – гениальный военный инженер и толковый стратег, который провёл тщательную подготовку к наступлению.
[1] Во Франции тогда правил Людовик XV Возлюбленный
Руководитель вооруженных сил Российской империи Бурхард Кристоф фон Миних начал службу у Петра Великого в 1721 г. Царь Петр I поручил Миниху составить новый план укреплений Кронштадта, затем послал его инспектировать Рижскую крепость и остался доволен выполненной работой. В 1722 – 1725 гг. Миних принимал участие в сооружении Ладожского канала. Его настойчивость и исполнительность очень понравились государю. При одном из посещений строительства царь Петр даже заявил: «Он скоро приведет Ладожский канал к окончанию; из всех иностранцев, бывших в моей службе, лучше всех умеет предпринимать и производить великие дела». Прусский посланник Аксель фон Мардефельдт заметил как-то о Минихе, что он «постигнул дух Петров». И действительно, подобно императору, этот генерал не просто старался достичь поставленной цели, но шел к ней неуклонно, не щадя ни себя, ни других.
Несмотря на очень натянутые отношения с Меньшиковым, Миниху удалось избежать опалы при Екатерине I. При Петре II Миних возвысился. Царь пожаловал Миниху графское достоинство и назначил его на пост генерал-губернатора Санкт-Петербурга, Ингерманландии и Карелии. Как и Остерман, Миних проявил осторожность и гибкость. Во время подготовки верховниками кондиций, занял выжидательную позицию, а после явного провала их планов, встал на сторону Анны Иоанновны. Опала фельдмаршалов М. М. Голицына и В. В. Долгорукого расчистила ему путь к самым высоким воинским постам и чинам. Императрица Анна Иоанновна назначила Миниха президентом Военной коллегии и генерал-фельдцейхмейстером (начальником всей артиллерии), дала ему чин генерал-фельдмаршала. В 1734 г. во время Войны за польское наследство Миних взял Данциг.
Историк Д. М. Бантыш-Каменский дал Миниху следующую характеристику: «Граф Миних был роста высокого, величественного. Глаза и все черты лица показывали остроумие, неустрашимость и твердость характера; голос и осанка являли в нем героя. Он невольным образом вселял в других уважение к себе и страх; был чрезвычайно трудолюбив и предприимчив; не знал усталости, мало спал, любил порядок, отличался, когда хотел любезностью в обществах, стоял в ряду с первыми инженерами и полководцами своего времени; но вместе был горд, честолюбив, лукав, взыскателен и жесток; не дорожил для своей славы кровью вверенных ему солдат; казался другом всем, не любя никого».
По словам мемуариста Кристофа Генриха фон Манштейна (из той самой военной династии), «армия Миниха не выступала в поход иначе как в сопровождении обоза из 90 тысяч повозок». И это сработало.
В 1736 году армия под командованием Миниха штурмом взяла Перекоп, при его штурме Миниху было достаточно нескольких пушечных выстрелов, чтобы распугать противника. Взяв Переком русская армия вошла в Крым. Татары не рисковали вступать в открытое сражение и прибегли к тактике «выжженной земли». Среди русских солдат началась эпидемия, но Миних все же овладел Гёзлёвом (Евпаторией) и в июне Бахчисараем – столицей вероломного Каплан-Гирея, сжег эти города вместе с множеством селений дотла, после чего вернулся с армией в причерноморские степи.
Тогда же, в июне 1736-го генерал Михаил Леонтьев уже овладел османской крепостью в устье Днепра – Кинбурн, а фельдмаршал Петр Ласси после полуторамесячной осады взял Азов (который, напомним, брали ещё при Петре, но пришлось уступить туркам). были взяты Азов и Кинбурн.
Немного о П.П.Ласси – генерал-фельдмаршал Петр Петрович Ласси, ирландец по происхождению. Он поступил на русскую службу ещё в 1700 г., участвовал в войнах Петра Великого. По оценке Д.М.Бантыш-Каменского, Ласси «с просвещенным умом сочетал доброе сердце, возвышенные чувства. был решителен в военных предприятиях, осторожен в мирное время; не знал придворных интриг». Не вмешиваясь в придворные дела Ласси нередко бывал оттеснен от решения важных государственных вопросов и редко выходил за границы своей профессиональной деятельности.
После чего, вследствие усталости войск военную компанию 1736 года было решено прекратить.
Новая военная компания началась весной 1737 года, когда Пётр Ласси повёл свою Донскую армию на Крым, а Миних – под Очаков. В июле последний был захвачен. Почти одновременно со взятием штурмом этой сильной крепости и повторным вторжением в Крым русской армии под командованием Ласси австрийцы вступили в войну на стороне России, выполнив тем самым союзные обязательства. Действия их, однако, были в целом крайне неудачны. В то же время русская Донская армия, форсировав Сиваш, разбила преемника Каплана – хана Фетхи-Гирея на реке Салгир.
Но выявились и сложности. Татары ещё во время первого похода Миниха использовали тактику выжженной земли – уничтожали запасы провизии и фуража, отравляли колодцы, угоняли население.
Эти сложности особенно проявились в ходе кампании 1738 года, когда русские войска из-за новой вспышки в Причерноморье эпидемии чумы не могли активными действиями поддержать союзников.
В кампанию 1738 года армии Ласси вновь удалось взять Перекоп и вторгнуться в Крым. Но русским войскам, оторванным от баз снабжения, не удавалось долгосрочно закрепиться на полуострове.
Солдаты и офицеры не понимали, зачем их третий год подряд гонят в Крым, ведь его так и не завоевали по-настоящему. К тому же в войсках начали свирепствовать эпидемии. И на территории «фронтира», к каковым относились тогда, например, окрестности Харькова, вместе с военными трофеями начала проникать чума.
Например, полковник Изюмского слободского казачьего полка Иван Квитка вспоминал о событиях 1738 года: «В августе явно стала моровая язва… Чрез сентябрь в Харькове и прочих местах продолжалась моровая язва. Чрез октябрь весьма крепко свирепствовала язва в Харькове, и многие домы до единой души вымирали. Воздух был смраден».
Но с военной точки зрения кампания продолжалась довольно успешно.
Неудачи австрийской армии продолжились в июле 1739 года, когда в генеральном сражении при Гроцке (возле Белграда) 40-тысячная австрийская армия была разбита 80-тысячным войском османов и отступила в Белград, который турки сразу же осадили.
Из-за неубедительных действий армии кайзера Священной Римской империи Карла VI Габсбурга турки отбили Белград и ряд других придунайских земель. Роковую роль сыграло то, что самый талантливый австрийский полководец, принц Евгений Савойский, умер в 1736 году.
Австрия через посредство Франции запросила турок о переговорах – и 1 сентября 1739-го сепаратно с ними помирилась, вернув Блистательной Порте Сербию и часть Валахии. Это привело к скорому подписанию сепаратного мирного договора между Австрией и Османской империей. Австрия из-за беззубости своих полководцев не только не сумела откусить кусок от турецкого пирога, но и лишилась по условиям мира весьма значительных территорий.
Бездарность австрийских военачальников заставила Венский двор предаться тоскливым воспоминаниям о славных победах над полчищами турок принца Евгения Савойского. Никого хотя бы отдаленно напоминающего их великого генералиссимуса в этот раз в рядах австрийских генералов не нашлось. Зато русскую армию возглавлял полководец, хоть и не хватавший с неба звезд, но твёрдо усвоивший уроки принца Евгения о том, как надо воевать с османами. Этим человеком был Бурхард Миних.
Собственно говоря, ничего революционного, сопоставимого с мобильным дивизионным каре Петра Румянцева или стремительностью передвижений и непрерывностью наносимых ударов Александра Суворова, в тактике Евгения Савойского не было. Он обременял армию громоздкими обозами, строил ее в одно огромное, окруженное тяжелыми «рогатками» каре и одерживал над турками победы, переходя от обороны к медленному движению вперед этой живой крепости, поражающей противника дружными ружейными залпами.
Миних, будучи в ту пору его подчиненным, понял главное: страшные в своем первом яростном натиске турецкие и татарские всадники, равно как и пешие янычары, пасуют, получив достойный отпор! Главное – не поддаться панике из-за их численности, вести оборону стойко и хладнокровно, организованно вести залповый огонь, а после того, как воинственный пыл врага поугаснет, наступать с непреклонной решимостью, медленно, но неотвратимо.
Такая тактика предполагала дисциплину и мужество рядовых солдат, но с этими качествами в русской армии проблем не наблюдалось. И ставший теперь российским фельдмаршалом Миних прекрасно воплощал тактику принца Евгения на полях сражений Русско-турецкой войны. Особенно это проявилось в знаменитой битве при Ставучанах…
28 августа 1739 года упомянутая выше битва произошла у молдавского села Ставучаны (в нынешнем Хотинском районе Черновицкой области Украины). В ней армия Миниха разгромила превосходящую по размеру и силам армию Вели-паши и Ильяса Колчак-паши. После этого поражения турки сдали крепость Хотин, около 90 тысяч янычар и солдат попали в плен. Сдался русским и Колчак-паша.
Перед началом кампании 1739 года Миних получил давно требуемые им подкрепления. Двинувшись во владения османов через польские земли, он располагал армией численностью в 61 тысячу бойцов с 250 пушками, из которых 155 были осадными. Дело в том, что целью похода была крепость Хотин, оплот турецкого владычества на севере Молдавии. Забегая немного вперед, отметим, что значительную часть от общего числа солдат составляли обозные и нестроевые, еще около трех тысяч болело, так что в сражении смогли принять участие только 48 тысяч человек.
Турецкий командующий Вели-паша знал о русском наступлении и решил позволить Миниху углубиться в турецкие владения с тем, чтобы окружить нашу армию превосходящими силами. У него в подчинении было примерно 20 тысяч янычар, примерно столько же турецких всадников и не менее 40 тысяч крымских татар во главе с их ханом Каплан Гиреем.
У селения Ставучаны, на пути русской армии к Хотину, Вели-паша приказал укрепить позиции и разместить на них 11 батарей, в общей сложности 60 пушек и мортир. Оборонять эту линию укреплений должны были янычары. А всю огромную массу турецкой и татарской конницы он направил в обход, чтобы она окружила русское войско и отрезала ему пути к отступлению.
Вечером 27 августа (по новому стилю) армия Миниха достигла течения реки Шуланец и стала лагерем на ее берегу. Здесь нашему главнокомандующему открылась вся невыгодность и уязвимость занятой позиции. Фактически его армия оказалась в окружении. С тыла и флангов над ней нависала вражеская конница, а впереди стояли янычары, укрепившиеся на гористых местах. Единственное слабое место находилось на левом фланге турок, там, где они толком не успели окопаться.
Взвесив все за и против и учитывая настроение солдат, которые, как он доносил после сражения, «показывали почти неслыханную к баталии охоту и весьма желали, чтобы к неприятелю как наискорее приблизиться», Миних принял решение не отсиживаться в обороне, а сразу же «на неприятеля в его лагерь напасть».
На рассвете 28 августа 1739 года небольшая часть русской армии, изображавшая авангард, переправилась через реку напротив правого фланга турок и, став в двух верстах от противника, завязала артиллерийскую перестрелку с ним. Вели-паша долго не реагировал на этот маневр, но потом всё же поверил в то, что русские собираются атаковать его правый фланг и стал стягивать туда силы.
Добившись нужного результата, Миних двинул главные силы армии вдоль реки к вражескому левому флангу. Демонстрационный отряд переправился через реку обратно и тоже двинулся вслед за остальными. Вели-паша решил, что русские отступают и даже отправил в Хотин известие о победе, но вскоре он осознал свою ошибку.
Переправившись через реку напротив левого фланга турок, русская армия построилась в одно огромное каре и медленно двинулась вперед. Попытки турецкой конницы и янычар контратаковать наталкивались на выставленные «рогатки» и пресекались ружейно-пушечными залпами. Каре неотвратимо надвигалось на врага! Турки вскоре не выдержали психического напряжения.
Вели-паша приказал поджечь лагерь и отступать к Хотину. Но это отступление быстро превратилось в беспорядочное бегство. Огромная масса турок и татар разделилась на части и рассеялась в разные стороны. На поле боя осталось около тысячи убитых врагов. Русские потери в этот день исчислялись всего 13 убитыми и 54 ранеными. Ни одна крупная победа не стоила нашей армии меньше!
В качестве занимательного факта необходимо отметить то, что в битве при Ставучанах принял участие в составе русской армии не кто иной, как сам Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен! Это реальный факт.
После одержанной под Ставучанами победы Миних осадил Хотин. Крепость не имела шансов на успешную оборону, поэтому уже 30 августа сдалась. Её комендантом был Колчак-паша, принявший ислам серб или хорват. Узнав, что султан объявил его виновным в сдаче Хотина, Колчак-паша перешел на русскую службу. Адмирал А.В.Колчак приходился ему прапраправнуком…
Уже тогда Россия могла бы вывести Молдавию из-под турецкого владычества – наши войска заняли Яссы. Это был перелом в войне в нашу пользу – и победа была вполне ожидаема.
Молодой пиит и естествоиспытатель Михайло Ломоносов откликнулся на события «Одой на взятие Хотина»: «Крепит отечества любовь, Сынов российских дух и руку; Желает всяк пролить всю кровь, От грозного бодрится звуку».
Но обнулить победы Миниха и Ласси «помогли» австрийские союзники и, едва ли не в большей степени, отечественные дипломаты.
Россия осталась наедине с османами, но благодаря военным победам в сильной переговорной позиции, с которой мы могли диктовать свои условия на переговорах. Французский версальский двор поручил посредничество в переговорах своему послу в Константинополе маркизу Луи де Вильнёву. Стороны вели переговоры в возвращённом туркам Белграде.
Проблема состояла в том, что глава внешнеполитического ведомства России граф Андрей Иванович (Генрих Иоганн Фридрих) Остерман был не самым сильным шефом дипломатии. На старте Белградских переговоров Россия могла претендовать на Крым, юг Новороссии, Буковину, Молдавию и даже часть нынешней Румынии.
Но, судя по хронике переговоров, российская сторона непрерывно уступала. Возможно, Остерман желал поскорее завершить конфликт, опасаясь осложнений с европейскими державами – в первую очередь со Швецией, с которой вскоре действительно началась очередная война.
Часть приобретений удалось отстоять. В состав России, помимо потерянных при Петре I Азова и Таганрога, вернулось Запорожье, где на территории нынешних Днепропетровской и Запорожской областей возникла Новая Сечь. Остались в составе империи и «Заднепровские места» – территории в пределах нынешней Кировоградской области Украины.
Но главное, увы, по итогам Белградского мира был надолго – до румянцевских походов – потерян выход к Чёрному морю, оставшемуся за османами. О контроле над Крымом не шло и речи – напротив, татарские набеги продолжались ещё без малого полвека. Например, харьковская помещица Анна Данилевская вспоминала в 1769 году: «Татары и нагайцы, скажу вам, шмыгали сюда и при мне».
Очевидно из-за того, что историки пытаясь очернить императрицу Анну Иоанновну стараются замолчать любые успехи России во время её правления, вспоминать эту кампанию было не принято долгие годы. С другой стороны несмотря на реальные военные успехи политические и географические итоги этой русско-турецкой войны оставляют желать лучшего, и теперь тяжело объяснить обывателю, почему воинству Румянцева и князя Долгорукова, а затем – Потёмкина и Суворова приходилось сражаться там, где до них уже побывали Миних и Ласси?
Но – если отвлечься от дипломатических промахов и принять во внимание только военную составляющую – стало ясно: статус-кво, который сложился в причерноморских степях (в будущей Новороссии) едва ли не со времён Средневековья, вполне можно ломать в нашу пользу.
Выдающемуся русскому полководцу и инженеру Бурхарду Кристофу Миниху в процессе ведения кампании стало ясно, что Дикое поле нужно осваивать и заселять.
И не только в пределах построенных по его проекту оборонительных линий южнее Изюма и Славянска, а до самого морского побережья. В следующие царствования этот вопрос был решён, но уже без участия героев забытой войны.