В переломные эпохи, когда становится возможным почти всё, в слабых людях просыпается звериное начало. Именно тогда на историческую сцену выходят такие орудия, как гильотина. Сама по себе она ни плоха, ни хороша — винить следует не нож, отсекающий голову, а несовершенство человеческой природы.
Механическое устройство для обезглавливания людей было установлено перед парижской Ратушей 25 апреля 1792 года, и сразу же пошло в ход — первым казненным стал разбойник Никола Пеллетьер. Орудие тут же получило название «гильотина» — по имени французского врача, профессора анатомии Жозефа Гильотена.
Он не был изобретателем этого устройства. Более того, Гильотен вообще выступал против смертной казни. Во время революции он избрался в Национальное учредительное собрание и призывал сограждан не к кровавому террору, а к более гуманным мерам наказания. Но его голос остался в меньшинстве, и Гильотен сменил риторику: если уж вы так жаждете крови, то хотя бы делайте это максимально быстро и без лишних страданий. Например, так, как это практиковалось в Шотландии еще в XI веке.
Да, гильотину на самом деле изобрели давным-давно. В Англии она называлась «виселицей Галифакса», в соседней Шотландии — «Шотландской девой». Казнили преступников подобным образом и в Германии, и даже на Ближнем Востоке. Но широкого распространения косой нож, который падал по направляющим вниз, в этих странах не получил.
Во Франции идею Гильотена подхватили охотно. И вовсе не из гуманности, а потому что новое орудие казни устраняло старую, почти сословную иерархию смерти. Раньше всё было строго по рангу: дворянину — меч над головой, простолюдину — петля, еретику — костер, а тем, кому совсем не повезло, доставались колесо или четвертование. Гильотина же обнуляла эти различия. Перед ее лезвием титулы теряли смысл — на эшафоте не оставалось ни званий, ни привилегий, только одинаковый финал для всех.
Сам Гильотен только предложил новый вид казни. А воплотить его в жизнь взялся секретарь хирургической академии Антуан Луи. Он набросал чертеж, пришел с ним к другу — фортепианному мастеру Томасу Шмидту. Тот и соорудил первое устройство. Его показали парижскому палачу Сансону, он раскритиковал нож, посоветовав сделать его массивнее. Переделали. Сначала проверили на овцах и ягнятах, потом на трупах из морга. Так экспериментальным путем установили, что для гарантированного отсечения головы нож должен весить 40 килограммов и падать с высоты двух метров.
«Недостаточно зрелищно» — такой вердикт вынесли разочарованные французы гильотине. «Верните деревянные виселицы!» — кричали недовольные парижане после первой казни 25 апреля 1792 года. И действительно, мгновенно отрубленная голова, которую быстро убирали в плетеную корзину, вряд ли могла конкурировать, скажем, с криками сгорающих заживо людей на костре.
Но у гильотины было одно неоспоримое достоинство — почти индустриальная «производительность». Один палач мог отправить на тот свет дюжину осужденных за считаные минуты, а за несколько дней — сотни. В условиях развернувшегося во Франции революционного террора это оказалось не просто удобством, а решающим аргументом.
Сам Жозеф Гильотен не принял смерть «от коня своего» — это устойчивый, но ложный миф. Однако до конца жизни он тяготился тем, что его имя превратилось в синоним самого «эффективного» орудия казни. Родственники не раз обращались к властям с просьбой изменить название. Но не добившись желаемого результата, им в итоге пришлось самим менять фамилию.