Она пришла к нам в четвёртом классе. В ноябре, во второй четверти. Её завела в наш класс наша классная, Антонина Петровна. Девчонка была с большими белыми бантами на макушке, в клетчатой юбке чуть ниже колен, белоснежной блузке с бабским галстуком типа бабочки, чёрной жилетке, белых колготках и сапожках. За спиной рюкзак, с какой то висюлькой типа зайца или мишки... Или ещё какой фигни.
- Дети, наша новая ученица и ваш, я надеюсь, товарищ. Воронова Наталья. Её папа военный. Его перевели в гарнизон нашего города. И учиться она теперь будет у нас.
Класс молчал, разглядывая новенькую. Но новенькая не засмущалась или ещё как-то закомплексовала. Спокойно смотрела на всех остальных. В классе было ещё двое, кто сидел один, кроме меня, остальные по двое. Классная подвела Воронову к нашему ботану, Петьке. Он сидел за третьей партой среднего ряда.
- Наташа, будешь сидеть с Петей. Он мальчик спокойный. - Сказала классная. Я сидел за последней партой третьего ряда. Развалился и с ухмылкой наблюдал за новенькой и ботаном.
- Наконец-то у профессора кислых щей появилась подружка. Такая же зубрила. Два сапога пара. Отвечаю! - Подал я реплику. Класс захихикал.
- Селезнёв! - Рявкнула классная. Я сел нормально. Даже руки сложил друг на дружку, как положено.
- А чего я то?
- Помолчи! Хоть раз помолчи, Игорь! Или мне опять твоего отца вызвать в школу?
- Да я вообще молчу, Антонина Петровна. Я сама могила! Отвечаю.
Новенькая с интересом посмотрела на меня. Потом взглянула на классную.
- Антонина Петровна, а можно я там сяду. С этим мальчиком? - Спросила она. Класс затих. Классная недоумённо смотрела на девчонку.
- Наташенька, ты хорошо подумала? Поверь, сидеть с Петей лучше, чем с Селезнёвым. И Петя хорошо учится, подскажет тебе, если что.
- Спасибо, Антонина Петровна. Но я тоже хорошо учусь. А Игорь Селезнёв, я правильно его назвала? - Классная кивнула. - Учится не очень. И поведение у него плохое, так ведь?
- Так, Наташа.
- Вот я и хочу сесть с ним за одну парту.
- А я не хочу. - Подал я голос протеста.
- А тебя никто не спрашивает, Селезнёв. И твоё мнение никому не интересно, особенно мне. - Тут же парировала классная. Воронова подошла к моей парте. Я пододвинулся к проходу, специально загораживая ей путь. Она стояла и смотрела на меня своими синими глазами, в которых не было страха.
- Можно я сяду? - Спросила она.
- Селезнёв! - Опять классная. Я молча встал.
- Да за ради бога. - Подождал пока она устроится на своей половине. Устроилась по деловому. Достала тетрадку, учебник, пенал. Вытащила оттуда карандаш и ручку. Посмотрела на меня удивлённо.
- Игорь, ты почему не садишься? Садись, места нам двоим хватит. - В классе раздались смешки. Я взглянул на классную. На её губах была улыбка. Я понял, что стою, как последний лох. Отчего разозлился.
- Игорь, надеюсь ты будешь вести себя с Наташей, как мужчина, а не как горилла в зоопарке. - Сказала классная. Опять смешки. Я свирепо оглядел одноклассников. Смешки прекратились. Я сел. Промолчал, так как говорить не хотел. Посмотрел ещё раз на Воронову. Не, ну наглая пигалица. Метр с бантами. Но опять промолчал. Во время урока тихо сказал ей:
- Ты зря со мной села. Лучше бы села к ботану нашему, Петюне-фаре. А я не люблю, когда со мной кто-то сидит.
Она посмотрела на меня удивлённо.
- Ничего. Теперь мы с тобой будем сидеть до конца школы, Игорь. Ты быстро привыкнешь и сам не захочешь, чтобы я уходила за другую парту. Лучше слушай, что говорит учитель и записывай в тетрадку. - Ответила спокойно она. Я разозлился ещё больше. Особенно меня злило в ней её спокойствие и отсутствие страха. Я ведь был местным бармалейкой. Хулиганом или как говорит наша баба Надя - Фулюган. Для своего возраста я был рослым. Занимался откровенным террором и третированием своих ровесников и даже тех, кто меня постарше. Не говоря уже о малышне из более младших классов, не смотря, что мой отец был заместителем начальника областного управления уголовного розыска. Его часто вызывали в школу, после чего, дома, он порол меня ремнем и говорил:
- Сын, ты позоришь меня. Ну почему ты такой?
Я не всегда с ним соглашался насчёт позора.
- Я тебя не позорю, папа. - Говорил я застёгивая штаны и морщась от боли на ягодицах. - Вот если бы я сбежал, как лох и трус и не стал бы драться, тогда бы я тебя опозорил бы.
- То есть, я должен ещё и гордиться тобой?!
- Конечно. Ведь у тебя сын не трус и не лошара.
Отец смотрел на мою маму, вздыхая каждый раз и убирая ремень.
- Валя, ему что в лоб, что по лбу. В кого он такой?
- Как в кого, Селезнёв? Себя вспомни в школе. - Отвечала мама.
- Я, это другое. - Парировал отец. Я, наблюдая за ними, ехидно ухмылялся. - И когда он повзрослеет только?
- А когда ты повзрослел, Слава? Забыл, как притащил в школу жабу? И засунул мне в портфель. Я до сих пор этот ужас забыть не могу. - Тут же ответила мама. Мои родители тоже знакомы были со школы. Школьная любовь у них переросла во взрослую.
- Я так проявлял к тебе своё внимание и восхищение твоей красотой. И я же извинился за это, Валь.
- Спустя десять лет, Слава, когда ты зажал меня в коридоре института, а у меня от страха чуть сердце не выпрыгнуло. Достал колечко, предлагая выйти за тебя замуж!!! Валька, выходи за меня замуж! Люблю - не могу! Очень романтично. Я тогда так испугалась. Я была в таком диком шоке от твоего появления, учитывая, как ты надо мной издевался в школе. И поэтому согласилась выйти за тебя замуж. Главное, чтобы ты отстал. Ты же наглый был, как танк. А ещё спрашиваешь, в кого наш сын!
- То-то ты потом целый месяц бегала от меня. Селезень, отстань от меня, я тебя боюсь. А ещё через месяц надела свадебное платье. Я тогда был курсантом. Я не отстал, Валь.
- Я знаю. Ты всю жизнь мою от меня не отстаёшь, Селезнёв! С первого класса.
В первый день появления в школе Вороновой, когда все выходили на перемену, я дёрнул её за ленточку банта. Он развязался. Выходили мы толпой в рекреацию. Она спокойно прошла немного вперёд, потом повернулась. Бант полностью развязался и ленточки повисли на её левой коске.
- Завяжи, пожалуйста назад. - Сказала она. Народ за нами наблюдал с интересом. Я усмехнулся.
- А с чего это я должен? Я не при делах. Это тебе Петька-фара развязал. Наверное, он не равнодушен к тебе. Уси-пуси, мармелад. - И я засмеялся. Меня поддержали те, кто находился в рекреации. Неожиданно Петька подошёл к нам.
- Давай, Наташа, я завяжу тебе бант. Хотя я не развязывал. - Он взглянул на меня. За стёклами очков я увидел в его глазах страх, но при этом ещё что-то. Пока не понятное. Воронова смотрела на меня.
- Нет, Петя. Игорь развязал мне, он и должен завязать.
- Ещё чего не хватало! Радуйся, что второй бант не развязал. А то и его могу.
- Хорошо. Тебе нравится, что я буду ходить не прибранная?
- Нравится.
- Ладно. - Она повернулась ко мне спиной. - Развязывай. - Народ затих. Вообще все, даже из других классов, что были здесь на перемене, замолчали.
- Не надо. - Сказал Петька. Я посмотрел на него. Сделал к нему шаг. Взял его за грудки одной рукой.
- Слышь ты, ботичелли, отвянь. А то в бубен получишь. Не лезь, куда тебя не просят. Иди лучше фары свои протри. А то запотели. Жених. - Оттолкнул его так, что он чуть не упал. Я вернулся к Вороновой и дёрнул ей за второй бант. Он тоже развязался. Она повернулась ко мне лицом.
- Тебе лучше стало? - Спросила она. Я кивнул.
- Лучше. Ты была метр с бантами, сейчас бантов нет. Стала на пять сантиметров меньше. Значит уже не метр. - Опять смех.
Прозвенел звонок. Мы зашли в класс. Она села на своё место. Пришла наша классная. Посмотрела на Воронову.
- Наташа, почему у тебя банты развязаны? Что случилось?
Я сидел и ухмылялся. Воронова молчала.
- Селезнёв?
- А я то чего? Наверное, Вороновой нравится ходить не прибранной. Вон Петька ей хотел завязать, да она сама не захотела. Да, Петюня?!
- Встань! - Я встал. - Вышел из класса. Завтра придёшь с отцом. - Я стал собирать свои принадлежности. Блин, опять ремнём огребусь. И всё из-за этой пигалицы.
- Не надо, Антонина Петровна. Пожалуйста. - Неожиданно сказала Воронова. - Если он сейчас уйдёт, то пропустит урок и не запомнит тему. А банты я сама развязала.
Классная пристально смотрела то на неё, то на меня. Я был спокен, как стадо мамонтов. И глядя на классную, пожал плечами. Она оставила меня на уроке...
А через неделю я таскал за Вороновой её рюкзак. Да, вот такая фигня случилась. Я сам был от этого в шоке и не верил в происходящее. Но это был факт. Я таскал за ней рюкзак. Дальше больше. Всегда встречал её возле подъезда, чтобы вместе идти в школу. А потом провожал из школы до дома. А когда совсем наступила зима и мы оделись все в зимнюю одежду, проверял плотно ли завязан на ней шарф. Шарф часто был завязан почему то слабо. Я проверял и затягивал его поплотнее, приговаривая:
- Ты почему так шарф плохо затянула? Простудиться хочешь?! Варежки где? Надевай, а то руки замерзнут. - Потом брал её за руку и мы шли в школу. Она стала мне капать на мозги, что я веду себя безалаберно и не хочу учиться. А учиться надо, чтобы чего то добиться в жизни. Я сначала огрызался. Но потом не стал, просто слушал её, кивал и, находясь на уроке или на перемене, скатав бумажный шарик в плотную субстанцию запускал им в кого-нибудь из одноклассников.
- Ты меня не слушает, Игорь! Ты зачем кинул в Валеру? Тебе делать нечего? Лучше давай задачку порешаем.
- Нат, ну чего ты такая нудная?
- Я не нудная. Но задачу надо решить. Это для твоей же пользы, для твоих мозгов. Игорь, ты же не дурак. Ты умный, просто лени в тебе на десятерых. - И всё в таком же тоне.
Те, кто что-то пытался сказать в отношении меня и Натальи оскорбительное или смешное, сразу выхватывали от меня по фанере. Я дрался, если кто-то пытался обидеть её словом или делом. Я дожидался такого кренделя после школы и сразу бил. Молча. Ничего не говоря. Наташка выбегала из школы, разнимала нас, потом промокала своим платком мои боевые раны, убирая кровь и выговаривала мне, что драться, это самое последнее. В чём я с ней не соглашался категорически. Мы с ней на эту тему спорили. Я доказывал ей, что только так доходит до некоторых имбецилов. В пятом классе нас стали называть птицами.
- Вон смотрите, птицы идут. - Говорили одноклассники. Даже учителя стали нас так звать. Всё верно. Я Селезнёв, от слова селезень. Она Воронова. Ну и кто мы? Ясен перец, птицы. Птицы, ёлки-палки, высокого полёта, как говорила наша классная.
В седьмом классе она как-то так резко вытянулась и у неё стала формироваться грудь. Наташа превращалась из угловатой девчонки в девушку. В восьмом классе грудь у неё была уже второй размер. Ноги стали полнее и красивее. Как и вся она. Тонкая талия, светло-русые волосы, заплетённые во французскую косичку с неизменным бантом и синие глаза. Точёные черты лица. Красивый нежный овал и красивые губы. Банты я ей, кстати, после того раза не развязывал. И даже наоборот, позже стал завязывать, если они у неё развязывались. Тогда же в восьмом классе я попытался пощупать её грудь. Ну а что? Я парень, уже сформировавшийся. У меня волосы росли уже не только на голове и начали играть гормоны. Мы с ней до этого начали целоваться. Когда стал тискать ей грудь, через платье и даже попытался залезть ей под лифчик, расстёгнув платье, она посмотрела на меня так, что я тормознул.
- Игорь, что ты делаешь?
Я тяжело дышал. Смотрел в её синие глаза.
- Как что, Воронова? Я мужчина. Мне надо потрогать твою грудь. Это нормально. Все так делают. И даже наши родители. Мой отец бывает, думая, что я не вижу, тискает грудь у моей мамы, особенно, когда они целуются. Уверен, что твой отец тоже самое делает с твоей матерью. И не только грудь. Мы же не маленькие и знаем, что детей находят не в капусте и не у аиста. Наташка! Не ломайся. Дай помну. И вообще, моих сегодня не будет. Пошли ко мне домой. - Хотел опять попытаться добраться до её груди, как у меня в глазах взорвался фейерверк и закрутился разноцветный калейдоскоп. Она отвесила мне знатную пощёчину. Покраснела от возмущения.
- Ты совсем уже, Игорь? Грудь он мою решил потрогать и помять. Домой к тебе пойдём. Ага, сейчас разбежалась. Ты за кого меня принимаешь, Селезнёв? А чего сразу домой, давай прямо в этом подъезде?! А то боюсь не выдержишь ещё. До квартиры твоей добежать не успеем.
Я стоял и держался за щеку.
- Ты меня ударила, Воронова!
- Ударила. И скажи спасибо, что не между ног тебе, Игорь.
- То есть, я тебе вообще не нравлюсь? Тогда какого, ты трёшься рядом со мной? Вали подальше от меня. Тоже мне, недотрога. - Я развернулся и пошёл. Наталья догнала меня, схватила за руку.
- Не смей уходить вот так! - Крикнула она. Я вырвал свою руку из её.
- Это почему? Ты запретишь что ли?
- Мы не договорили с тобой! - Она ещё больше раскраснелась от злости.
- Договорили и всё выяснили.
- Нет, не договорили и не выяснили... Стой! Игорь, стой. Пожалуйста. - Я остановился. Посмотрел на неё. - Извини меня. Это не правда, что ты мне не нравишься. Ты мне нравишься. Очень нравишься. С того дня, как я зашла в класс и первый раз увидела тебя. Я даже скажу больше, я люблю тебя. Но, Игорь, так нельзя.
- Как нельзя? А как можно?
- Вот так. Игорь, хороший мой, я хочу, чтобы у нас с тобой всё правильно было. Ну какой ты сейчас мужчина? Мы с тобой учимся в восьмом классе. Мы ещё дети с тобой. Я хочу окончить школу, поступить в институт. Понимаешь? Ну пойдём мы с тобой сейчас к тебе домой. Займёмся по взрослому. А если от этого ребёнок родится и что? Я ведь могу уже забеременеть. Кто его кормить будет, Игорь? У нас ни образования, ничего нет. На родителей его повесим? Ты этого хочешь?
- То есть, я никчёмный и прокормить ребёнка не смогу?
- Нет. Пока не сможешь. И ты сам прекрасно это знаешь. Ну кем ты будешь работать? Тебя даже грузчиком не возьмут или в доставку. Нам нет даже по 16 лет. Нам 15 с тобой. Ты, конечно, рослый парень. Высокий, красивый. Но этого мало, Игорь. Давай школу окончим, поступим в институт. А там... Если ты не передумаешь, то я стану твоей женщиной, а ты моим мужчиной. Правда ребёнка сразу рожать не будем. Окончим институты. Устроимся на работу. Вот тогда можно будет маленького родить. Игорь, ты кем хочешь работать?
- Не знаю. - Я пожал плечами. - Наверное, пойду в полицию. Там отец работает.
- Ну вот. А чтобы в полиции работать, да не простым патрульным, образование нужно. Офицером станешь. Тебе и платить больше будут.
- Ты такая меркантильная, Наташка?
- Я не меркантильная. Я прагматичная, как и любая нормальная женщина. Я же сказала, у меня есть план. Давай следовать ему, Игорь. Ну хорошо, давай я тебя поцелую. Даже грудь мою, если хочешь, можешь помять. Но и только. На большее пока не рассчитывай. Пожалуйста. Если ты меня любишь. - Она смотрела на меня, вцепившись опять в мою руку.
- Хорошо. Давай придерживаться твоего плана. - Ответил я ей. Она улыбнулась и поцеловала меня в засос...
Спустя несколько месяцев, в четвёртой четверти, в конце апреля, мы остались с ней после уроков. Учились мы со второй смены, поэтому в школе в то время учеников почти не осталось. Наталья мучила меня задачами по математике.
- Игорь! Я не поняла? У нас скоро ОГЭ, а у тебя что? Ты сегодня двойку получил! Ты с ума сошёл?
- Ну получил. Да и фиг с ней. Исправлю, потом.
- Нет, не потом. Игорь, дорогой мой, ты же не дурак. Ты умный, я тебя знаю. Ну почему тебе всё до одного места?
- Птица, не парься. Пошли лучше тусанём где-нибудь?
- Тебе, Селезень, лишь бы тусоваться. Сейчас будем решать задачу, по которой ты получил двойку. Точно такая же будет на ОГЭ.
- Вот тебе делать нечего, Нат.
- Игорь! - Её синие глаза потемнели.
- Ладно, чего глазищами засверкала? Давай задачу.
Она начала мне объяснять решение. Я сидел слушал её голос, не вникая в смысл. Мне нравилось смотреть на её серьёзное, до невозможности, лицо. На её губы.
- Игорь, ты вообще меня слышишь?
- Слышу, слышу.
- Что я сейчас говорила?
- Ты много, что говорила! У меня, Нат, уши уже опухли от твоей болтовни.
- Ну знаешь что!
- Не дергайся, птица! Давай листок. - Взял листок и написал решение. Пододвинул к ней. - Правильно? - Наталья проверила. Посмотрела на меня. Её глаза расширились и она начала краснеть. Это первый признак того, что она злится.
- Подожди... Ты что, с самого начала знал решение? Ты издеваешься надо мной?
- Нет. Это только сейчас, когда слушал тебя, свет учения пробил мой тёмный мозг. И озарил его нежным отблеском твоего разума!
- С тобой всё понятно, Селезнёв. Натуральный селезень, вредный вылезень. Наглая птица, у которой совести ни на грош... Тогда давай порешаем ещё три аналогичные задачи. - Она моментально успокоилась.
- Так стоп, мадемуазель Воронова. Разреши сходить мне в помещение типа клозет, он же сортир? А то у меня мочевой пузырь уже на кадык давит. И попить мне надо, а то у меня не горло, а сплошная наждачная бумага. У меня от заумных формул обезвоживание организма на клеточном уровне происходит.
- Значит клозет типа сортир? И обезвоживание, Селезнёв, на клеточном уровне? - Спросила ехидно она. Я кивнул с умным и страдальческим видом.
- Даже на атомарном.
- Хорошо. Иди. Но если ты сбежишь, Игорь, ты меня очень сильно разочаруешь. И я пересяду от тебя к Карпову Пете.
- Ботан Карпов тебя не пустит, так как в этом случае огребёт в бубен, очень больно. И он это знает. И ты же не хочешь, чтобы Петюня ботичелли пострадал?
- Это не честно, Игорь. Это шантаж! - Воскликнула Наташка.
- Да, Воронова. Я тот ещё матёрый шантажист! Так что жди!
Я, ухмыляясь, встал из-за парты, прежде, чем выйти из класса, глянул на неё и пропел:
Чёрный ворон, что ты вьёшься,
Над моею головой!
Ты добычи не дoбьёшься,
Чёрный ворон, я - не твой...
- Мерзавец, Селезень! Достал уже! - Завопила Наташка и кинула в меня пеналом. Я увернулся и вышел в коридор. Прогулялся до туалета. Справил нужду малую, вымыл руки и попил из-под крана. Потом ещё прогулялся, заглядывая в классы. В левом крыле первого этажа, куда спустился, увидел техничку, Тамару Анатольевну.
- Игорь, ты чего так поздно здесь делаешь? - Спросила она.
- А со мной, Тамара Анатольевна, как с несознательным элементом, слишком умная мадемуазель проводит воспитательно-просветительскую беседу и обучение. Так сказать, пробивает мой мозг лучом света в тёмное царство.
Техничка покачала головой.
- Игорь, Игорь. Такой рослый, высокий парень, а ведёшь себя, прости Господи, как охламон. Взрослеть пора!
- Так я взрослею. Честное слово, Тамара Анатольевна.
- Наталья с тобой занимается, Воронова?
- Она, Тамара Анатольевна! Птица-ворон. Я ей только что песню пел про ворона: "Черный ворон, что ж ты вьёшься, над моею головой. Ты добычи не дождёшься, чёрный ворон я не твой". Заорала, как в зад ужаленная. Пеналом в меня кинула.
- И чего только Наталья то в тебе нашла? Она вон какая хорошая девочка. Умница и красавица, а ты?
- А я разве не красавец???? И как что, она нашла во мне, Тамара Анатольевна? Любовь, конечно. Вы же сами сказали, что я рослый, здоровый, высокий парень. А женщины любят здоровых и крепких парней. От них потомство здоровое. Не то, что от доходяг-ботанов всяких.
- Тьфу ты, прости Господи, Игорь! Любовь у него. Сопля ещё, молоко на губах не обсохло, а туда же. Иди уже, несознательный элемент, луч света в тёмном царстве мозга.
- Всё, ушёл...
Когда поднялся на свой этаж и зашёл в рекреацию своего крыла этажа, где находился наш класс, то услышал какую-то возню. Всхлип, потом голос Натальи, сдавленный какой-то: "Отпусти меня". В рекреации был полумрак. Я увидел как какой-то крендель прижал к противоположной от входа стене рекреации девушку. Одно её колено было зажато у него между ног. Услышал треск платья. Потом его рука задрала ей подол платья, обнажая её колготки и трусики.
- Не ломайся, су.чка. Ты же сама этого хочешь...
В три прыжка я оказался за спиной кренделя. Технично пробил ему по почкам и по печени. Он отпустил Наталью, выгнулся, разворачиваясь ко мне. Я тут же пробил ему пресс, потом схватил его за шевелюру, резко нагнул и врезал ему в лицо коленом. Он упал. Пару раз пнул его по рёбрам. Он заорал. Я присел. Схватил его за горло.
- Слышь, ты, насекомое, ты что, считаешь себя бессмертным? Ещё раз увижу тебя около Вороновой, я тебя битой забью на глушняк. Ты понял меня? - Заорал я ему в лицо. Он хрипел, нос я ему сломал и по его лицу были размазаны кровавые сопли. Он схватился обеими руками за мою руку, которой я держал его за горло. Несмотря на то, что он старше меня, но я был здоровее, выше и крепче, а он конченный доход, то убрать мою руку со своего горла он не смог. Я только сильнее сдавливал его. Я его узнал. Это был Дорофеев Артём, одиннадцатиклассник. Пришёл в нашу школу в начале третьей четверти. Его папаша был каким-то важным комерсом. Сам Артём был наглым и высокомерным. Но до этого мы с ним не пересекались. Мне на всех комерсов было глубоко наплевать. И я реально готов был забить урода на смерть. Я испугался за Наталью.
- Селезнёв, что здесь происходит? - Услышал я женский вопль. Оглянулся. На меня смотрела в ужасе завуч Алла Артуровна. Из-за неё выглядывала техничка, Тамара Анатольевна. Я отпустил урода и поднялся на ноги.
- Что происходит? А Вы спросите об этом вот у этой твари. Или... - Посмотрел на Наталью. Она прижималась спиной к стене. Я видел, что её лицо было бледным и испуганное, почти белое, несмотря на царивший полумрак. Она пыталась закрыть порванное на груди платье.
Завуч шагнула в нам. Посмотрела на Наташу.
- О, боже! Наташенька, кто это сделал? Селезнёв? - Спросила она. У меня от этого вопроса глаза чуть из орбит не выскочили. Но Ната покачала отрицательно головой. Указала на Дорофеева.
- Это он. А Игорь вмешался во время. - Она заплакала. Завуч обняла её.
- Это неслыханно. Какое скотство. - Произнесла техничка. Я стоял и у меня стали подрагивать руки. Я реально стал догонять, что ещё немного протормози, шарясь по первому этажу, неизвестно, чтобы этот урод смог сделать с Натальей. Я бы себе такого никогда не простил бы. Наташа уткнулась завучу в грудь и ревела. Алла Артуровна, обнимая Воронову, смотрела на валяющегося Дорофеева. На её лице отразилась ярость и презрение.
- Я это дело так не оставлю. - Сказала она. Всё верно, конечно, не оставит. Всё же отец Натальи из заместителей начальника гарнизона города, стал начальником. Его шеф ушёл на повышение. А должность начальника гарнизона такого города, как наш, была генеральской. Не задолго до этого он и получил звание генерал-майор. И статус Натальи резко изменился - из полковничьей дочери она стала генеральской. И скандал тут было уже не замять. И он на следующий день разразился. Грандиозный скандал. На кретина завели уголовное дело по статье 30-131 ч. 3 УК РФ. Покушение на половое сношение с использованием насилия в отношении несовершеннолетнего лица. Всё верно, нам с Натальей ещё не исполнилось 16. А значит она не достигла возраста согласия. А Дорофееву было уже 17. Кретин попал по полной. Тем более, в дело вмешался не только генерал, который был в ярости. Но и мой отец, как заместитель начальника Областного Управления Уголовного розыска, так как в разборке был замешан его сын. Отец Натальи потом пожал мне руку и поблагодарил за дочь.
О том, что мы с Наташей пара, наши родители знали давно. И, в общем-то, не возражали, особенно мои. Так как считали, что Наталья на меня положительно влияет. Отец Натальи, серьёзный такой мужчина, военный до мозга костей, сказал мне как-то:
- Игорь, я не против, если ты и Наташа будете дружить. Но вы ещё дети, особенно Наташа, и ты должен это понимать. Поэтому давай без крайностей. Ты понимаешь, о чём я? Иначе очень сильно пожалеешь. Поверь.
Я верил, так как в противном случае, меня бы точно переехали бы танком. На крайний случай БМП, что ничем не лучше, хоть БМП и легче танка. И вот он мне пожал руку, при моих родителях:
- Спасибо, Игорь. За Наташку. Ты повёл себя, как настоящий мужчина, защитник. Теперь, когда ты рядом с ней, я за дочь могу быть спокойным...
Продолжение следует...
Ссылка на мою страничку на платформе АТ
https://author.today/u/r0stov_ol/works
Ссылка на мою страничку на Литнет
https://litnet.com/ru/oleg-rostov-u652331
Ссылка на мою страничку на литературном ресурсе Букривер (Bookriver) https://bookriver.ru/author/oleg-rostov