Весна заболела.
У неё температура, её бьёт мелкий озноб, и, закутавшись в одеяло из низких туч, она тихонько сморкается мелким, назойливым дождём.
Из окна поезда хорошо видно, как эта хворь отражается на земле. Крыши домов, ещё вчера с облегчением стряхнувшие с себя тяжесть зимнего налёта, сегодня снова припорошены невесть откуда взявшимся снегом. На дороге лужи жадно косятся на прохожих, будто хотят не просто намочить им обувь, а втянуть в себя целиком, вместе со всей торопливостью.
Весна заболела, и люди ничем не могут ей помочь. Как не могу и я. Разве что посочувствовать. Сегодня мне предстоит очень дальний путь. Он уводит меня на другой край страны — страны, которую я когда-то пообещал себе объехать всю. Не забыли ещё про эту мою старую, упрямую цель?
Поезда. Вокзалы. Тысячи случайных лиц.
Весна заболела.
Чихает снаружи порывами ветра. Дворовые кошки жмутся друг к другу, не понимая, чем прогневали небеса. А я думаю о чём-то мучительно сложном и в то же время до смешного простом.
Зачем?
Зачем я здесь сегодня, именно в эту минуту, именно в этом вагоне, именно среди этих людей, именно этого бесконечного перестука колёс?
Вагон дёрнулся. Случайный попутчик охнул, качнулся, едва не завалился на меня.
— Ой, простите.
— Да не за что.
И вдруг я понял.
— Вы мне помогли.
— С чем?
— Вы помогли мне найти ответ.
Я здесь для того, чтобы быть.
Я здесь для того, чтобы ехать.
Чтобы не останавливаться.
Чтобы смотреть в окно и помнить.
Я здесь для того, чтобы всё-таки доехать.
