А если вообразить диалог Льва Толстого и Жорж Санд? Диалог хотя бы виртуальный.
Тема, безусловно, новая и слегка парадоксальная.
Тема эта новая именно в силу самого выбора двух этих персон. Ни один исследователь не пытался провести такое сопоставление, ни специалист по Толстому, ни специалист по Жорж Санд.
А русская библиография полностью игнорирует этот вопрос.
Тема кажется парадоксальной, поскольку Толстой и Жорж Санд никогда не встречались.
Они не поддерживали между собой ни долгосрочных, ни кратковременных, ни прямых, ни косвенных связей.
Можно, конечно, помечтать, что когда-нибудь — в ходе распродажи или наследственного деления — обнаружится некая ранее неизвестная переписка: письма, записки... Однако вероятность подобного открытия практически равна нулю.
Но отсутствие личного контакта вовсе не исключает возможности построения параллели между этими двумя гигантами литературной жизни XIX века.
Читали ли они друг друга?
Взглянув на календарь, можно убедиться: они не принадлежат к одному поколению.
- Аурора Дупен (будущая Жорж Санд) родилась в 1804 году.
- Лев Николаевич Толстой — в 1828-м.
- Что касается литературной карьеры, их первые публикации разделяют двадцать лет.
- Первый роман Санд, опубликованный под этим псевдонимом ("Индиана", 1832).
- Первая публикация Толстого — "Детство" (1852) - автобиографически окрашенное повествование.
Хронологический разрыв не является решающим, впрочем.
Главное — выяснить, читали ли они друг друга.
Очевидно, Санд могла познакомиться не со всеми, а лишь с немногими текстами Толстого.
И не была знакома ни с одним из его крупных романов, поскольку первое французское издание Войны и мира появилось лишь в 1879 году, а Анны Карениной — в 1885-м.
- Фактически, французская слава русского писателя началась лишь в 1886 году.
- А это уже десять лет спустя после смерти Жорж Санд.
Тем не менее Жорж Санд не оставалась безразличной к Толстому, хотя и искажала его фамилию: «Толтои» — так она его называет дважды в переписке (это не простая опечатка).
Более того: в последние два года жизни Жорж Санд активно способствовала его популяризации, используя свои связи в литературных и журналистских кругах.
Изначально этим мотивом была помощь молодому другу детства Санд — выходцу из Берри по имени Шарль Ролине.
Ролине был из Аржантон-сюр-Круз, у них была многочисленная семья, с несколькими членами которой она была близко знакома.
Например, Франсуа Ролине был одним из её лучших друзей и занимает заметное место в "Письмах путешественника".
Что касается Шарля Ролине, он был увлечён музыкой и его прозвали «Бенгальцем» («соловьём Бенгалии») за прекрасный голос. Так вот, Шарль провёл тридцать лет в России в качестве домашнего учителя и преподавателя пения.
Вернувшись во Францию, он возобновил контакт с Жорж Санд и сообщил ей, что остался без средств и в бедственном положении.
Жорж Санд немедленно рекомендовала его Ф. Булозу, редактору Ревю дю дё монд.
А также она рекомендовала его Ивану Тургеневу, и редакции газеты Le Temps, предложив им поручить ему переводы (за деньги).
Дело пошло неудачно. Булоз грубо обращался с Ролине, а Тургенев критиковал его работу с пренебрежением.
Но Санд проявляла упорство, вмешивалась, сглаживала острые углы и энергично защищала своего подопечного.
После бесчисленных писем и хлопот она добилась публикации в Le Temps (с февраля 1875 по январь 1877) четырёх рассказов Л. Толстого в переводах Ролине.
- Первый перевод был "Два гусара"
- второй — "Севастополь" (так французское издание называло вторую часть — май 1855 — цикла Севастопольские рассказы).
- Два последних рассказа — "Набег" и "Три смерти" — появились в печати уже спустя несколько месяцев после смерти Жорж Санд.
А как обстояло дело в обратном направлении?
Читал ли Толстой Жорж Санд?
Или знал её не только по слухам?
Её репутация была столь грандиозна, что порой затмевала само творчество.
Некоторые русские говорили о писательнице, даже не прочитав ни одной её книги. Лишь потому, что она была знаменита.
Тем не менее Лев Николаевич, несомненно, прочитал несколько её романов — часто в оригинале.
Поскольку Санд была одновременно предметом восхищения, но и спорной фигурой, можно ли отнести Толстого к её поклонникам, или противникам?
Несколько примеров позволяют об этом как минимум судить...
Первый — "Гораций", который Толстой читал в двадцать три года, с удовольствием и даже переписал несколько строк на французском в свой Дневник (4 июля 1851).
В дневник он добавил, что узнаёт в герое свою собственную гордыню и легкомыслие.
Тот же Дневник упоминает 27 августа 1854 года чтение «превосходного романа Жорж Санд», который невозможно идентифицировать.
Однако, по двум строкам (в дневнике они от 23 сентября 1865) однозначно дают понять, что это Консуэло:
«Целый день лежал. Ванна меня освежила. Прочитал „Консуэло“. Какая чепуха — с фразами о науке, философии, искусстве и морали. Торт из испорченного теста и протухшего масла, с трюфелями, сельдью и ананасами».
Может ли быть что-то более отвратительное?
Вероятно, именно избыточность Консуэло раздражала Толстого не меньше, чем её содержание.
Ведь он сам сформулировал в своём Дневнике (1 ноября 1853) правило для себя как писателя:
- всегда сокращать первый черновик
- вычёркивать
- удалять «всё лишнее и ничего не добавляя»
- особенно превосходные степени
- громоздкие эпитеты
- гиперболы.
Стиль Жорж Санд, очевидно, казался ему расплывчатым, чрезмерно лиричным, напыщенным.
Именно такому стилю подвержены, в частности, книги "Лелия или Семь струн лиры", но нет никаких свидетельств, что он их читал.
Санд печаталась безостановочно: её художественное наследие насчитывает более девяноста произведений, включая "Теверино" — краткий роман, сегодня почти забытый.
Тем не менее, как и другие русские писатели (В. Белинский, Ф. Достоевский, А. Герцен, Н. Чернышевский), Толстой обратил внимание именно на "Теверино".
Это название встречается в Дневнике (3 апреля 1857) и в фрагменте незавершённой комедии (1856), сохранившемся среди черновиков молодого писателя.
Упоминания Жорж Санд в Дневнике Толстого заканчиваются 1865 годом
Но пятью годами позже Толстой отправил письмо поэту Афанасию Фету (2 октября 1870). Это письмо показывает, что Толстой только что прочитал "Malgrétout" в Ревю дю дё монд. Этот роман вдохновил Толстого на лаконичную похвалу, почти по-семейному:
«Молодец - старуха!».
Если бы оценка ограничивалась этим, она была бы далеко не отрицательной — но это не всё.
Несколько свидетелей передают разговоры, в которых Толстой разражался против Санд, утверждая, что её героини — отвратительны. И что «если бы они существовали в реальности, их следовало бы приковать к колесу позора и волочить по Петербургу» (так передаёт слова Толстого писатель Д. Григорович).
Во время ужина у поэта и публициста Н. Некрасова Тургенев слышал одну из этих вспышек и позже писал В. Боткину (8 февраля 1856):
«Он сказал о Жорж Санд такие мерзости и такие грубости, что я не могу их повторить».
Можно подозревать, что Толстой говорил так нарочно, чтобы спровоцировать Тургенева.
Эти свидетельства относятся к 1850-м годам, когда Толстому не было и тридцати.
Но, как сообщает его личный врач в поздние годы Д. Маковицкий, он и впоследствии продолжал высказываться о романистке с пренебрежением и даже оскорбительно:
«Какая стерва!»,
«Какая мегера!»
— и даже говорил о «неприязни» или «отвращении» (отвращение), которое она вызывала у него.
Откуда такая враждебность Л. Толстого?
Приведённые выше замечания не касаются какого-либо конкретного произведения Санд и не носят литературного характера.
Речь идёт о морали, о личном и общественном поведении, о способе ведения жизни.
Толстой так и не смог избавиться от схематического образа Жорж Санд.
Ога для него остававалась прежде всего защитницей женщин — точнее, их эмансипации.
В то же время многие русские современники Толстого восхищались именно феминистскими позициями Жорж Санд (термин несколько анахроничен, но сегодня он точно передаёт суть).
А Толстой отказывался восхищаться феминизмом Жорж Санд (к этому мы ещё вернёмся).
