История 80
Из цикла про Ильясовых
— Трофим, Трофим! — вбежала Галка домой.
— Фу ты, испугала! — вздрогнул Ильясов, уронив на пол отвёртку.
Он проводил ревизию своих инструментов, и не досчитывался плоскогубцев.
Точно! Он дал их Кольке в прошлом году. А тот не вернул...
— Там такое, такое… — хватала воздух ртом Галка.
— Галя, прими человечий цвет и скажи, что случилось, а то мне тебя реанимировать придётся!
Галка немного отдышалась и сказала:
— К Зинке пришли, и она… преставилась.
— Как? Насовсем? — снял очки Трофим.
— Энтого я не знаю, может временно... Но Зинка шибко важная была!
— Когда преставлялся? — усомнился Трофим. — Обычно в такой момент люди не следят за важностью, ими движет страх смерти... Хотя… Зинка не тот человек. Она из ада с добычей выскочит, если надо...
— Ты о чём? — не поняла Галка. — Жива она!
— Как? Откачали? — поскучнел Трофим. — А я‑то размечтался блинов на поминках откушать…
—Фу ты! Тот дядька, репортер из новостей, спросил: «Как к вам можно обращаться?» И она преставилась: «Зинаида Васильевна Стружкина».
— Галя! Почитай словарь! – возмутился Трофим. – «ПреДставилась» правильно говорить, значит, имя своё назвать! А то что ты сказала – энто окочуриться!
Галка непонимающе моргала, но спорить не стала. Мужу виднее. Он бывалый профсоюзник.
Когда ситуация прояснилась, Трофим засобирался.
— Куды?
— Колька мои плоскогубцы зажал, морда усатая, думает, я об них забыл. И заодно посмотрим, кто к ним явился. Может, к интервью добавить чего надо, Зинка-то память на огороде выронила. Помогу ей всё припомнить...
******
...— Расскажите, Зинаида Васильевна, каким рос ваш сын Мирон? — расспрашивал корреспондент.
— Да как... Ходоший мальчик был, дадовал нас, додителей, успехами. Один он у нас, вся любовь доставалася ему. Холили, лелеяли, по головке гладили. Ни в чём отказа не знал наш любимка! Ходоший он, положительный, отличный сын у нас с Николаем! Да я и не помню, чтобы он шалил... И дугать-то его не за что было, завидовали нам все ... – разливалась в похвалах Зинка.
Она ускорилась в хвальбе, потому что завидела в окне Трофима с Галкой.
Всей душой Зинка понимала, что интервью перестаёт быть томным.
Сейчас этот кусок котангенса испортит ей весь звездный час!
— Здрасте - здрасте! — учтиво склонил голову Трофим. — А что тута происходит?
Колька по простоте душевной и наличию бесконтрольного восторга, сообщил:
— Представляешь, наш‑то Мирошка выделился: устроился работать охранником на важный стратегический объект, и полезли туды через битое стекло ворюги поганые, а он их скрутил и сдал куда надыть! Подвиг, стало быть, совершил, сынок наш, во имя спасения материальных ценностей! Вота, нас, родителей, опрашивать приехал корреспондент Пахом Гаврилов – как нам удалося такого порядочного сына воспитать!
Колька по подсчетам Ильясова должен был сейчас лопнуть от гордости.
– Пахом? Хомка, значит?
– Какой я вам Хомка? – оскорбился рыжий репортер.
– В частности, рыжий. А что за важный объект Мирошка грудью своей тощей прикрывал?
— Музыкальную школу! – выпалил Колька.
Трофим расхохотался.
— И что там спереть могли, стесняюсь спросить? Портрет японского папуаса с дымящейся дудочкой или рулон туалетки?
— Не скажи! Микроволновку, чайник и дорогой подарок от спонсора! Но тебе об этом знать не положено – что за подарок, – напустил важности Колька.
Трофим нахмурился и, недоумённо оглядев собравшихся, выдал:
— Колька, ишак усатый, верни мои плоскогубцы.
— Я отдавал тебе их прошлым летом! — отрезал Колька. — Помнишь, я ещё от Мирона из города приехал, и сразу пошёл к тебе, с плоскогубцами!
— Прям сразу? И сумку не разобрал? — недоверчиво покачал головой Трофим. — Не припоминаю такого подарка судьбы. Коля, долг платежом страшен! И как только у такого воровитого отца такой благополучный сын выродился?
– Че ты несешь, помёт петушиный? – озверел Бастилия. – Попей глицину или проспись! "Плоскогубцы, плоскогубцы!" Накатил с утра?
– Не пил. Как вспомнил о твоей привычке присваивать чужое, так пришёл.
– Иди отсюдова, еперный насос! Не порть нам гордый момент, – не сдавал позиций Колька. Но в глазах его метнулось сомнение – а вдруг он правда не отдал инструмент?
От Трофима это не ускользнуло.
Он заговорил:
– Товарищи. Я вам всю правду скажу. Развенчаю, так сказать, благополучный миф от сказочницы Зинки Христиановны Андерсен. Рос ихний пацан как полынь. Зинка, энта чучундра облезлая, его за всё месила. Один раз, как щас помню, праздновали Новый год. Уронил несчастный Мирошка котлету с вилки. Так ему энта пародия на Макаренко такую затрещину отвесила, что глазья пацаньи выстрелили из орбит, и сменили цвет на красный, пока обратно вчавкнулись. Её Ленка-казачка на крылечный бой вывела, разукрасить обещала, но когда энтой обидчице малолетних ничего не помогло, задумала Ленка лишить энту кукушку пёструю родительских прав....
– Замолчи, шедшеняка! Коля! Где освежитель воздуха? Завоняло! – позеленела Зинка.
– Энто ещё не все. У Зинки мания величия. Она считает себя Матерью Французской Революции. Хомка! К тебе обращаюсь, морда рыжая! Пиши, все пиши. Зинка уже успела тебе нащебетать, как её двоечник-Мирошка золотую медаль в школе получил и детей в лагере от грозы спас? Враньё. Его чуть из восьмого класса не попёрли за матерщину на уроке. От мамочки своей перенял данный факультатив. А в школу как раз комиссия из Гороно приехала... Зинка взя.тку туды носила, чтобы гения своего отмазать...
Галка все это время била Трофима кулаком в бок, чтоб замолчал.
– Коля, где вилы? – дурным голосом заорала Зинка.
– Ща принесу, – проникся Колька. –Трофим, очнись! Я чичас сделаю плоским твое лицо, ни одного выступа не оставлю!
– Эй, заканчивайте!
Голос принадлежал Мирону.
Он стоял в дверях, высокий, подтянутый, в форменной куртке охранника.
Взгляд у него был усталый.
— Что происходит? — спросил он. — Мам, пап, вы опять соседей развлекаете?
Зинка, мгновенно сменив гнев на милость, бросилась к сыну:
— Мидошенька, золотце, иди сюда! Вот наш гедой! Смотдите, Хомка, какой кдасавец! Не то, что некотодые!… — она метнула испепеляющий взгляд в сторону Трофима.
— Герой, герой, — закивал Колька, — микроволновку спас, чайник отстоял и подарок спонсора уберег!
— Какой ещё подарок? — переспросил Мирон.
— Ну тот, спонсорский… — замялся Колька.
— Пап, — Мирон вздохнул, — мы охраняем музыкальную школу. Там нет микроволновки. И чайника нет. И никаких подарков от спонсоров.
В комнате повисла тишина.
Корреспондент, который всё это время аккуратно записывал каждое слово на диктофон, замер. Галка тихонько охнула и схватилась за сердце. Трофим усмехнулся:
— Я говорил, что они на пустом месте сенсацию раздули?
— Но, сынок, — заговорила Зинка, — как так? Мы же должны были дассказать, какой ты у нас замечательный! Чтобы все знали, какие мы идеальные додители!
Мирон слегка покраснел.
— Мама, — мягко сказал он, — я ведь специально заехал, потому что ты вчера по телефону загадочно сказала: «Скоро все узнают правду, какой у нас сын!» Я сразу понял — вы что‑то затеваете. Думаю, сейчас опять начнёте рассказывать про то, как я в школе золотую медаль получил или в лагере всех спас от грозы... Просил же: давайте без фальшивых рассказов. Мне неловко, когда вы начинаете меня превозносить! На самом деле, подростки хотели разбить стекло и пробраться в школу. Я их и накрыл.
Не успели они ничего сделать, все обошлось простым внушением...
Зинка вдруг замерла.
— Ой, пдавдивый какой! Мог бы и додумать сюжет и пдославиться, а он нет! — восхитилась она. — Это наведно оттого, что я его в ежовых дукавицах деджала... Помнишь, Мидоша? Чуть что не так — лгать не даздешала. А сейчас и сама не ведю, что тот неслух пдевдатился в спокойного, дассудительного мужчину… — её голос смягчился, лицо размякло, на губах появилась трогательная улыбка. — Какой же ты у нас хороший, сынок…
Мирон нежно улыбнулся и шагнул к ней, чтобы обнять.
— Спасибо, мам. Я тоже тебя очень люб…
— Ты что, скот пог.аный, без подадка пдиехал?! — вдруг взвизгнула Зинка так, что все подпрыгнули.
Она отскочила от сына. Её лицо исказилось, улыбка испарилась, а голос верещал, словно ей ногу без наркоза отпиливают. — Опять пустой явился? Я тебе вчеда что сказала: если едешь — пдивези хоть шоколадку, хоть булочку с маком! А тыыы, подлееец такоооой...
Мирон отпрянул, растерянно моргая:
— Мам, я же просто заехал проверить, что тут творится… У меня времени не было в магазин зайти!
— Что?! — продолжала вопить Зинка. — У него вдемени не было! Я тут даспинаюсь, дассказываю, какой он гедой, воспитанный, любимый, а он даже булочку для своей мамочки не может купить, олух поганый! Это всё от твоей дасхлябанности, Колька! Это ты его таким холуем воспитал!
Колька вжался в стул:
— Зин, не начинай…
– Зин! Тебя то в жар, то в жор кидает? От булочек бока пухнут, между прочим! – прокомментировал Трофим.
– Молчи, тошнот! – бушевала Зинка.
Трофим громко рассмеялся:
— Ну вот, граждане, спектакль продолжается: Дива Мадам же Шиш – на сцене. Только что она была лучшая мать года, а теперь — Гарпия Горгоновна. Видали метаморфозу?
Корреспондент прошептал:
— Потрясающе… Вот это скорость перевопоощения! От любви до ненависти – одна булочка!
Галка вздохнула и повернулась к Трофиму:
— Трофим, пошли отсюдова, лучше бы она правда преставилась... Я теперь оглохла на оба уха!
— Пошли, Галя. Пропустим этот фестиваль мракобесия. Хомка! Дай мне визитку. Вспомню ещё подробности, перезвоню. Ежели плоскогубцы не найдутся, имеются дополнительные факты...
Репортёр протянул Трофиму карточку.
Ильясовы двинулись к выходу. Трофим незаметно подмигнул Мирону: держись, парень.
Корреспондент тоже захотел слинять.
— Пожалуй, напишу я статью, как... показная гордость родителей сменилась… э‑э‑э… более искренними семейными ценностями, – сказал Пахом.
Зинка резко повернулась к нему:
— Что, паштет собачий?! Только попдобуй со мной текст не согласовать, отодву с твоего хвоста последние висюльки!
Корреспондент побледнел и поспешно сунул диктофон в сумку.
— Так я... сначала... всё обдумаю… Всем спасибо!
Он направился к выходу, стараясь привлекать меньше внимания.
Кольку тоже сдуло из дома.
Надо было срочно бежать за казачкой – только она могла утихомирить бушующую Зинку и Мирона прикрыть.
А ещё Колька вспомнил, что давал те плоскогубцы Генке! Надо срочно отдать их Ильясову, пока он не наговорил корреспонденту ещё чего-нибудь...
Ну а пока, Мирон остался один на один с разбушевавшейся матерью.
Вздохнув, он приготовился выслушать очередную лекцию, как важно помнить о родителях, в частности, о жертвенной матери, которая ночей не спала в мыслях о будущем сыночки, и не приезжать с пустыми руками... Только у приставов бывают временные должники. А сын – вечный должник. Ну уж Зинкин – точно.
С теплом, Ольга.
