«Говорить о музыке все равно что танцевать архитектуру»
Фрэнк Заппа утверждал, что «говорить о музыке все равно что танцевать архитектуру». Рискуя нарушить его предписание, рассмотрим чувства в контексте музыки с нескольких точек зрения. Что же такое музыка и можно ли ее назвать формой языка? Как получилось, что именно представители нашего вида стали сочинять музыку? Ведь нечто похожее есть и у других видов — взять хотя бы птичье пение или голосовые сигналы китов. Стивен Пинкер назвал музыку «чизкейком для слуха», а Вольтер считал, что «то, что глупо говорить, следует петь». Основная сенсорная система, воспринимающая музыку, — это слух. Но некоторые люди могут «читать» музыку и при этом «слышать» ее. Большинство привязчивых мелодий в лучшем случае раздражают, а в худшем — отвлекают и выводят из себя. Оливер Сакс называет их «мозговыми червями». Автор признаётся: пока он писал эту главу, в голове постоянно крутилась песня Рэнди Ньюмана You’ve Got a Friend in Me из мультфильма «История игрушек». Шесть простых нот, связанных с шестью слогами, не давали покоя всю неделю. К этой песенке есть сильная эмоциональная привязанность: мультфильм смотрели со всеми тремя детьми, и мелодия стала своего рода «мадленкой» для слуха.
Абсолютный слух: генетическая асимметрия мозга
Учёные сравнили мозг музыкантов с абсолютным слухом (способностью определить ноту без системы отсчёта) и без него. Есть определённая часть мозга — planum temporale, которая связана с этой способностью. У людей с абсолютным слухом наблюдается асимметрия левой и правой planum temporale. Исследования фМРТ показывают: в детстве у этих людей происходит сокращение нейронных связей в правой области, что делает её меньше левой. Поскольку сокращение происходит до начала обучения музыке, музыкальное образование не влияет на этот процесс. Скорее всего, это явление развития, контролируемое генами. Наследуемость абсолютного слуха составляет 0,81 — сильный генетический компонент. Один из генов, расположенный на хромосоме 8, появляется в большинстве исследований. Он играет важную роль в памяти и познании. Есть и другие локусы — кандидаты на то, чтобы считаться ответственными за это качество, и они обычно участвуют в развитии внутреннего уха.
Амузия: генетическая противоположность
Врождённую амузию (неспособность определять высоту тона и запоминать мелодии) нельзя назвать генетической противоположностью абсолютного слуха. Она включает отсутствие способностей определять высоту тона и запоминать мелодии. Амузия оказывает значительное влияние на слуховую кору. Её генетическая основа предполагается, но конкретный локус неизвестен.
Как музыка и личность связаны: от попсы до дэт-метала
Исследователи использовали пятифакторную модель личности: экстраверсия, доброжелательность, сознательность, невротизм и открытость опыту. Открытость опыту соотносится с эксцентричной музыкой (панк, дэт-метал), а экстраверсия — с поп-музыкой. Люди, открытые новому опыту, более склонны предпочитать сложную музыку — классику и панк-рок. Экстраверты предпочитают поп-музыку или ритмичную (хип-хоп). «Громкая, дикая и девиантная музыка» (хэви-метал, панк, готика, рэп, техно-хаус) коррелирует со склонностью к преступности у старших подростков. Классическая музыка и поп-музыка никак не связаны с преступностью. Ранние музыкальные предпочтения способны предупредить о склонности к нарушению закона.
Зачем мы слушаем музыку: больше ста причин
Томас Шефер и коллеги опросили более восьмисот испытуемых и выявили более ста причин слушать музыку. Люди слушают музыку для «создания возбуждения и настроения», для «достижения самосознания» и как «выражение социальной близости». Исследование музыки в девяти географических регионах мира (304 музыкальные записи) показало: музыка не может быть универсальным языком человечества, как многие думают. Восемнадцать из тридцати двух признаков музыки демонстрируют статистическую глобальную корреляцию. Другие особенности обычно не считаются универсалиями музыкальных предпочтений — к ним относятся стиль исполнения и социальный контекст.
Музыка против стресса: работает ли Моцарт?
Физиологическую реакцию на стресс сравнивали после прослушивания трёх разных фонов: Miserere Григорио Аллегри (хоровая пьеса XVII века), звук журчащей воды и тишина. Затем участников подвергали стрессу (собеседование о приёме на работу и решение арифметической задачи перед аудиторией). Результаты показали: прослушивание расслабляющей музыки перед стрессовой ситуацией не делает человека менее восприимчивым к стрессу. Однако музыкальная терапия способствует более быстрому восстановлению после стресса.
Мистер Болл: когда музыка и движение говорят на одном языке
Исследователи использовали умную анимацию — Мистера Болла, упругий красный мячик, внешность которого можно менять для моделирования эмоций. Когда человека просили сделать сердитого Мистера Болла, положения регуляторов для музыки и для движения практически совпадали. Одинаковый результат получился у камбоджийцев из племени креунг. Этот эксперимент затрагивает вопросы кроссмодальности зрения и звука, но в эмоциональном контексте. И движение, и музыка активируют области мозга, связанные с эмоциями, которые находятся глубоко в лимбической системе.
Искусство и нейробиология: что мы знаем после веков экспериментов
Нейробиолог Патрик Кавана написал в Nature, что художники веками успешно занимались изучением нейробиологии визуальных процессов. В эпоху Возрождения художники умело использовали игру света и тени — приёмы, которые наблюдатель редко замечает. Некоторые атрибуты искусства не менялись тысячелетиями. Наскальные рисунки из пещер Ласко (15 тысяч лет назад) похожи на изображения животных из V века и на современные линейные рисунки. Древние художники экспериментировали с линиями, чтобы зрители могли воспринимать и идентифицировать объекты. Как говорил нейробиолог Вилейанур Рамачандран: «Цель искусства состоит в том, чтобы усиливать, превосходить или даже искажать реальность». Художественные приёмы «вшиты» в мозг художников и зрителей.
Кубизм и мозг ящерицы
Одно из любимых художественных направлений автора — кубизм. В кубизме представлено достаточно от предмета, чтобы заставить мозг определить, что именно видит глаз. С точки зрения эволюции важно, чтобы зрительная информация была моментально идентифицирована: убежать от объекта, съесть его или попытаться спариться. В природе сетчатка часто собирает информацию только о фрагментах объекта (змея в траве, морда гиены из-за скалы). Кубизм использует эту базовую нейронную функцию «заполнения» и манипулирует ею для создания интригующих произведений искусства.
Тетрахроматы и искусство: другой взгляд на цвет
Художники-тетрахроматы (имеющие дополнительный ген опсина) совсем по-другому воспринимают и создают искусство. Это не значит, что их работы качественно лучше — просто они сделаны в уникальной с сенсорной точки зрения манере.
Наши органы чувств получают информацию из внешнего мира и преобразуют её в восприятие, а затем в смысл. Наш вид по сравнению с другими организмами однозначно превращает исходную информацию в нечто уникальное. Человек постоянно пытается улучшить свои чувства. Практически нет пределов тому, как мы можем и будем воспринимать всё, что нас окружает. Отсутствие этих ограничений даёт надежду на то, что какие-то аспекты вселенной, которые мы пока не видим, не слышим и не ощущаем, в скором времени будут нам доступны. А пока мы можем слушать дэт-метал (и знать, что он коррелирует с открытостью новому опыту), успокаиваться классикой после стресса и рассматривать кубизм, позволяя нашему «мозгу ящерицы» заполнять пробелы. И, возможно, в этом и заключается уникальность человеческого восприятия: не в том, чтобы точно отражать реальность, а в том, чтобы каждый раз создавать её заново — с помощью звука, цвета, линии и движения.