Завтра выходит мой новый сингл. Стихи к нему были написаны в 2015 году — и всё это время ждали своего часа. Рассказываю, как они нашли меня через десять лет.
Елена Дэми пишет этот текст за один вечер. Без названия. Просто ставит в конце дату и уходит спать. У неё так бывает часто. Стихи приходят целиком. Цок. Токи. Лок. Как будто кто-то надиктовал в ухо.
И пролежал десять лет. На страницах Стихи.ру
Я нашла его этой весной. Я знаю всю её страницу наизусть — спела больше сорока её текстов, ходила по ним как по дому. И вот этот — всегда видела, никогда не слышала. Он был красивым и чужим. Звук без меня.
А в апреле я его вдруг услышала.
Не так, как слышишь слова. Так, как слышишь, когда кто-то в соседней комнате зовёт по имени. Я сидела, читала — и внутри начало стучать. Тот самый ритм, с первой строки. Цок. Токи. Лок.
Я позвонила Елене и сказала только одно: «Это не поётся. Это проговаривается».
Она засмеялась. Перечитала. Доработала. Сказала — ну попробуй.
Первые сутки я не могла петь. Я топала ногой под столом, пока записывала демо. Я сидела на полу в студии и била ладонью по колену. Продюсер смотрел на меня через стекло и молчал. Потом сказал: «Аола, ты в эту песню не входишь. Ты из неё выходишь».
И я поняла, что она прав.
Все мои песни до сих пор — про то, как человек сидит с тишиной. Напои. Разбуди. Зимняя суббота. Дождь звучит. Согрей мою душу. Это всё — одна комната, одно окно, один вечер. Моя аудитория знает меня такой. Мне пишут: «Аола, под ваш голос хорошо молчится». И это правда — я словно певицей тишины. Глубокой тишины, которую подслушала у Дэми.
А это стихотворение было не из тишины. Оно было из поля. Из того места, где женщины когда-то кричали мужьям вслед, а земля отвечала. Где ритм — не метафора, а способ не сойти с ума.
Мы записали песню за полторы смены. Племенные барабаны. Глубокий бас. Флейта ветра где-то далеко, как будто за холмом. В куплетах я шепчу — так шепчут над колыбелью. В припеве раскрываюсь полностью. Цок токи лок! Цоки-цоки ракушки, расплескались берегами травушки. Первая моя песня, которую нельзя слушать сидя.
Я не сразу поняла, про что этот текст. Красивый — да. Ритмичный — да. Но про что?
И только когда стали монтировать припевы, до меня дошло.
Там встретились две разные правды. Одна — память. Другая — тоска.
Память — это конь. У прадеда Елены была своя конюшня. Она успела в детстве посидеть на своей лошади — и с тех пор, говорит, цокот копыт живёт в ней отдельно от всего остального. Не воспоминанием. Ритмом. Тем самым, с которого начинается стихотворение.
Тоска — это море. Елена живёт не у моря. Никогда не жила. Но всю жизнь что-то внутри неё туда рвётся — к соли, к ракушкам, к берегу, которого у неё нет. Она мне сказала однажды: «Мне кажется, море у меня внутри уже есть. А вокруг — пока нет».
Вот о чём эта песня.
О том, что было — и о том, чего ждёшь.
О коне, который уже случился, и о море, к которому только идёшь.
А в финале — строчка, которую я пою громче всех остальных:
Сбросим тяжесть, сбросим страх,
сила в солнце и ветрах.
Это то, чему учит и конь, и море одновременно. Одно — памятью. Другое — ожиданием. И оба — отпусканием.
Когда я пою это в припеве, в груди что-то разжимается. Каждый раз. Не могу объяснить. Просто разжимается.
Я думаю об этом так. Стихотворение лежало десять лет не потому, что было не готово. Оно ждало, пока я буду готова. Пока у меня хватит голоса. Пока я перестану бояться открывать рот широко.
Десять лет — это, оказывается, не так уж долго.
Завтра, 24 апреля, вы услышите, что у нас получилось.
🔗 band.link/aola_tsoktokilok — короткий фрагмент и возможность сохранить песню заранее, чтобы утром она сама оказалась у вас.
Я расскажу дальше. Про то, как рождался звук. Про то, что было в студии в ту ночь, когда мы записывали бридж. Про одну вещь, которая произошла во время записи — и которую я до сих пор не могу объяснить.
Но это — в другой раз.
Ваша Аола.
✨ Подписывайтесь на канал. Ставьте реакции. Пишите комментарии.
Мне это важно ✨