на первый взгляд
· Доступное Средство Восстановления Полезной Мыслефлоры
· Привилегия жизни (“Sodade”)
· Летят перелётныя утки (летят оне в дальную даль).
· Чёрно-Белые Краски, Монохромные Сны
· ТАМГДЕКУДА|THEREWHERETO («Лесистее»)
Shipshape* Your Mind. Блогинг как Доступное Средство Восстановления Полезной Мыслефлоры
«Новым чувствам всем сердцем отдался, Как ребенок душою я стал; И я сжег всё, чему поклонялся, Поклонился всему, что сжигал».
Иван Тургенев
Бытует странное обыкновение считать, что для человека хорошо постоянно находиться в состоянии счастья или, по крайней мере, стремиться к тому, чтобы «вся жизнь была как праздник».
«Какие наши годы», «отстраивайтесь от негатива», «всегда будьте на позитиве» – это, образно говоря, мажорные арии всё той же оперы; поются они всегда красивыми, однако, достаточно часто, фальшивыми голосами.
Писатели же, которых мы полагаем классиками литературы и «учителями жизни», говорят нам, что «правильное счастье» — это такие «вспышки», яркие, редкие, но мощные всепоглощающие приливы неизъяснимой и спокойной ясной радости о том, как здорово жить и быть живым.
Именно в таких, принимаемых редко, дозах психический организм, верно, только и может выносить настоящее счастье, за переживание которого потом не нужно будет расплачиваться «похмельем» и кризисами вследствие употребления стимуляторов, эрзацев и прочих искусственных «препаратов счастья» (веществ или теорий).
Постоянное же пребывание на «позитиве» в отношении текущих событий либо – что, пожалуй, всего опаснее – в отношении будущего видится нам ничем иным, как путём постепенного введения себя в состояние, как минимум, «психологического нарушения» (без специального образования, а также соответствующего практического опыта рассуждать о выходе за границы психиатрической нормы будет крайне самонадеянным).
На пути «позитива» «экзистенциальная бдительность» личности усыпляется, блокируя тем самым естественный процесс накопления здорового жизненного опыта (через самообучение путём волевого, разового или системного, преодоления проблем) защитного, как эпидермис или иммунитет.
«Смех без причины» – нехороший признак, равно как и программный (программируемый) оптимизм.
Потому что внезапно и неизбежно в своей жизни ты сталкиваешься с проблемой «высокой, как гора и хищной как чёрный омут», ощутив себя утлым – беззащитным и беспомощным ребенком, ничтожным и ни на что негодным, терзаемым горем, отчаянием, унынием, безнадёгой, осознанием личной катастрофы либо крушением привычной реальности.
Вот тогда становится невыносимо и невозможно быть дальше, непонятно, «зачем дальше дышать». Ты шепчешь себе уже без стыда: «я не хочу жить», не пугаешься этой мысли и плюёшь эти слова другим.
«Правильные психотерапевты» утверждают, что, когда человек говорит «я не хочу жить», он, на самом деле, хочет сказать: «я не хочу жить так».
Лучше всего, как говорят мудрые, всякого человека могут научить другие люди, встречающиеся на жизненном пути. Тот, кто наиболее тебя раздражает, тебе более всего и ценен, ибо именно этим своим качеством указывает тебе на то, что нужно в себе извести или изрядно «укоротить».
Но если никто ничему не научил, однажды придется заорать, силясь, но уже не умея выдохнуть воздух из скованной спазмом тихой истерики груди: я не хочу так жить.
А для того, чтобы начать жить иначе, потребуется, прежде всего, продержаться за счёт психологического иммунитета неизвестное время до момента, когда станет понятно, как оно теперь всё дальше будет; найти и получить помощь, принять на себя всю полноту ответственности за всё, с удивлением узнав реальную меру собственной воли, и применить её, доведя дело до конца.
Конец в этом смысле – это четкое понимание, что «чёрная жизненная полоса» уже точно теперь позади, пусть гарь пожарищ ещё чадит, досаждает «контузия», раны ноют, однако жить уже точно хочется.
Средством укрепления психического иммунитета, несомненно, является постоянное поддержание ментальной гигиены.
Какая псевдоумная, «безликая» фраза, честно говоря, просто набор бездушных слов.
Что же, попробуем-ка «завалиться» на правое крыло и изменить «угол атаки».
Для того, чтобы компьютер работал хорошо, необходимо периодически выполнять дефрагментацию дисков, ну и таким маленьким пылесосиком чистить его от пыли физически.
Иначе машина замедлится, заглючит и может вообще «выгореть изнутри».
Наш мозг непрерывно функционирует, даже во сне, причём, во сне всего более интенсивно.
Как говорит профессор Савельев, треть того, что наш организм периодически предаёт земле, есть «шлак», «жмых», нейротоксины, образующиеся при работе мозга.
Во сне мы не отдыхаем. Во сне, в том числе из мозга, выводятся продукты жизнедеятельности. Если не давать человеку спать – станет худо. Не потому, что он «устал», а потому, что будет в опасной степени интоксицирован, физически заражён артефактами своей «мыслефлоры» – ибо мысли и есть то, что неустанно производит мозг.
В определённом отношении, блогинг – это современный извод древних практик психической гигиены, подразумевающих arrest (по-английски: остановка, сковывание, обездвиживание) мыслей.
Они роятся, толкаются у нас в сознании, иногда больно покусывают, передают всему нашему психическому организму собственную неупорядоченность, что, порой, приводит к «когнитивному вздутию» – ощущению «беременности мыслями».
Такие мысли следует поймать, «арестовать», «обездвижить» и передать на попечение чистого листа бумаги – либо же месмерически мерцающего чела монитора, непременно при этом заточив их в текст.
Чу! Вот они лежат, красивые и тихонькие, уложенные в абзацы.
Уже не кусаются и не мельтешат, но ещё сохраняют связь с человеком, как только что выпеченные булочки пышут жаром родительской печи.
Теперь их нужно предать публичной огласке и отправить в добрый, или какой там придется, путь, жить собственной жизнью.
Покинув родительский психический организм, они станут хорохориться, дружить с мыслями других людей, вступать в союзы, кого-то провоцировать и задирать, получать за это заслуженно по уху, прибегать к вам обратно, требовать «наказать обидчика» или «прислать подкрепление».
Однако обратного хода им быть не должно.
Тому, что выделено в самостоятельную сущность, более не стать органичной частью былого целого.
Всякий здоровый организм характеризуется тем, что любой процесс выделений должен быть непременно приятен.
Наиболее беспокойные мысли можно ещё напутствовать при расставание чем-то вроде «бывайте, ихтиандры…» ;-)
Так что совсем не исключено, что в блогинге для некоторых может присутствовать ещё и такой условно скрытый (нет, я точно не сказал «оккультный» ;-) элемент.
О людях можно бесконечно судить и делить их на множество категорий.
Например, есть такие, что не могут писать; есть те, что не могут не писать. Кроме этого, существует великое и разнообразное количество всяких «переходных форм», вариантов и исключений.
Стоит ли людей судить и делить, каждый решает сам.
Но что следует делать несомненно: всяческим образом, всегда и при любой возможности заботиться о своём физическом и психическом иммунитете и ментально «предохраняться».
«Зима близко». Вот было лето и даже жаркое «46-е августа», как в этом году, и вдруг, «внезапно», – стылый, колкий холод.
*Shipshape – If something is shipshape, it looks tidy, neat and in good condition.
Привилегия жизни (“Sodade*”)
Босоногая.
Она закончила петь, притомилась, босыми ногами протопала к стоящему на сцене столику, вытащила сигарету, «подожгла» её со второго раза и глубоко, с удовольствием, закурила.
Увлекаемый потоками властного «отливного» течения кондиционированного воздуха сизый дымок настырно и, вместе с тем, как-то манерно, устремился вверх.
Это было очень трогательно за душу, вся эта сцена.
Некоторые человеческие существа красивы не правильностью форм – их внешняя красота формируется незримым, на самой грани психологической фиксации, робким таким сиянием души – одновременно простой и очень сложной, пожившей немало и пережившей больше, чем обычно бывает, но оставшейся, при этом, (относительно) чистой.
Так невероятно красивыми могут быть пожилые люди и старики.
Да, пафосно звучит, но что делать – из песни слова не выкинешь. Из её песни уж точно.
Пользуясь паузой её творческого перекура, я быстро и несколько нелюбезно к соседям по ряду перебрался со своего места в проход, нашел там ступеньки поближе к сцене и…
Короче, притянуло течением, в отличие от сизого дымка – приливным.
«Нехило зацепило».
«Хозяйской рукой», по-мужски, одним движением, она вмяла окурок в пепельницу и сразу же пошла к микрофону, улыбнулась своей «тихой» улыбкой, правой ладонью указала на себя и сказала:
– Я – Сезария.
После самых первых аккордов всё как-то неслышно дернулось и поплыло вверх, словно ты взлетаешь, оставаясь при этом на месте.
Некоторые деятели говорят так о физическом ощущении феномена ВИТ – «выхода из тела». Дело это реальное, но премного «мутное» и небезопасное; искать его не стоит (опасно), но и паниковать, если вдруг случайно угораздило, тоже не следует. Это не паническая атака, хотя из той же оперы ария. Всё пройдет, пройдёт и это.
Когда Сезария затянула “Sodade*” из собственной души непроизвольно прыснули стыдные слёзы, захотелось украдкой утереться, а затем спрятаться от людей и доплакать уже по-человечески, чтобы никто не мешал и не видел как из тебя выйдет «всё это»: скопившаяся годами «детская» жалость к себе, горевание по сожженным в борьбе за экономическую и прочую состоятельность самые сочные годы молодости, за «переломы» в психике, которые путь и были получены во благо («больно и горько, да иначе нельзя»), но уже никогда им не срастись как надо, «как у людей»
А ещё – невыразимая тоска о том каким, как теперь уже видно, ты мог бы стать, но уже никогда не станешь.
Не суждено, потому что «все когда-то происходит в первый раз», но «первый раз» тот, как и утренний «натощак» всего один.
Казалось, что это не тоска вовсе, а так «лёгкая грусть», а видишь оно как.
Sodade.
Высшая справедливость устройства человека состоит ещё из в том, что он сделан не только из души и тела.
Третьим компонентом является дух.
Именно он вырабатывает волю, иногда в особо крупных размерах.
Ничего не кончено пока воля упруго течет, пульсирует волнами, вступая в реакцию с другими частями тебя, образуя железобетонные или «бронебойные», как угодно, ударные или осадные конструкции из решительности, устремленности, самодисциплины и стойкости.
Воля – натасканный жестокой и умелой рукой волкодав – достаточно быстро приведет человека к материальному благополучию, «бонусом» посшибав в тебе все защитные предохранители в виде эндогенной лени, нерешительности и чувства сомнения.
И будет это во благо.
Но почти всякое достигаемое стремительно благо человеку не на пользу, потому что никогда благо не обещало, не было и не хотело быть обязательно полезным людям.
Так случается, что, вложившись в один, затяжной и очень сильный, удар, ты получаешь все что нужно; но как только спадет эйфория обретения, резким щелчком в нервах отключится и «маршевая мобилизация» и окажешься ты, «боец молодой», в «безвоздушном пространстве», когда все у тебя есть кроме себя, а тем крохам, что от тебя остались нужно теперь кому-то объяснить зачем дальше дышать.
Может и получится, им задышать снова, а тебе не дать пожизненные обеты господам Дэниэлсу и Коскенкорве.
В жизни возможно решительно всё.
Ты стал кем хотел, но по ходу процесса как-то и не заметил, как предал себя. Себе ты уже не веришь. Предателям никто не верит.
Кто это у нас там в зеркале так безальтернативно зыркает стальным блеском?
Какое там выгорание, о чём вы?
Воля выпила тебя как вампир. Насухо.
Твой внутренний ребёнок, этот милый, беспечный, голубоглазый мальчишка в смешных штанишках теперь калека, он никогда уже не сможет бегать за бабочками, называть шмеля «мужем пчелы», краснеть от смущения, что-то там мило мямлить и лопотать.
Ну а тебе уже никогда не быть по-настоящему счастливым мужиком, отцом, мужем и дедом.
Всё честно.
«Торопыжка был голодный…».
– Вы, ошиблись, – с очень многозначительным взглядом сказал тогда немецко-фашистский оперативник профессору Плейшнеру.
Стыдно ли мужчине рыдать?
Ой, я вас умоляю с этим пафосом. Мужчине, как и любому другому человеку, стыдно лишь то, что он сам для себя считает постыдным, всё остальное – манипуляция людей, которые тебе никто, и ты им такой же.
Понимая, что крупно накосячил, дух разрешит себе теперь на время «отходить», цыкая при этом на своего волкодава – «рядом!» – оставлять тебя по особым случаям обняться со своей душой, прижаться крепко так друг к дружке, как единственно родные, чтобы вместе всласть порыдать.
О Валентине Илларионовне Талызиной говорили, что её голосом «говорит душа».
Поёт же душа голосом Сезарии Эвора.
Sodade.
Однажды на жизненном пути повстречался мне один немолодой красивый человек, Пабло, он же Павел Родригович, он же – Паша.
Его родителей маленькими детьми привезли к нам из Испании, спасая от «фалангистов». После скоропостижной кончины Союза семья решила вернуться в Испанию.
Паша был счастливым человеком – сохранил самые теплые воспоминания о нашей общей советской родине, при этом чувствовал себя совершенно органично на земле всех своих исторических, часто – благородных, предков.
Как-то он красиво и увлекательно на русском, без акцента и мата, рассказывал мне о реконкисте, вестготах и сальчичоне.
Я спросил его (внезапно):
– Паша Родригович, как бы ты перевел Sodade?
Быстрый, чуть колкий взгляд «глаза в глаза»: «а ты непростой парнишка».
Немного подумал.
– «Мне тебя не хватает».
– «Мне себя не хватает», – «повторил» я за ним.
– Не «себя». «Тебя», – поправил меня Паша.
– Можно и так сказать, да.
– А, ты об этом, – протяжной «волной» произнёс Паша Родригович. – MLC*, молодой да ранний? –ещё один быстрый, точный взгляд, как укол в душу. – Юнга знаешь, Карла?
– Лично нет, а так – да.
– «Привилегия жизни – стать тем, кем ты есть на самом деле». У тебя ещё есть время, мой юный друг. Уж мне-то ты можешь поверить.
Гляди веселей.
*Sodade – слово креольского языка острова Кабо Верде, происходит от португальского Saudade; используется для обозначения глубокого меланхолического, ностальгического чувства тоски о чём-то или ком-то утраченном, несуществующем, недостижимом, тем или чем, что могло бы быть, но не случилось, но обязательно лично любимом и дорогом.
**MLC (кризис среднего возраста)
Летят перелётныя утки (летят оне в дальную даль)
Время, когда «зло делать поздно, а добро - бессмысленно», еще точно не наступило.
Естественно, всякому пытливому уму куда лучше будет воспринимать эту фразу в целом, равно как и ее «закавыченную часть», с позиций «прикладного интуитивизма» - важным является не явный посыл, торгуемый здесь «по лицевой стоимости», а «каскадирование» его нюансов, потому что, если совсем без нюансов- понятно, что среди человеков всегда найдутся любители творить добро и/или зло несколько раз на дню при любых внешних и внутренних обстоятельствах.
Даже когда пойдут уже «последние титры» в самом финале завершающего сезона остросюжетного сериала о жизни мира людей (роли исполняли и дублировали, оператор, звукорежиссер, спецэффекты, консультанты по вопросам истории и военного дела), эти неугомонные деятели все равно продолжат творить добро и зло, каждый как умеет, неистово, as if there is no tomorrow, «как будто завтра не наступит никогда» и все нужно успеть непременно прямо сейчас.
А завтра тогда, по крайней мере в привычном понимании, таки и не наступит.
Ну, это, конечно, если только у тебя совсем уже нет никаких религиозных представлений о том, что происходит после смерти человека в твоем собственном лице.
Вечную жизнь признавать особо не хочется (ибо это влечет за собой неотвратимое наступление ответственности за прожитие жизни до физической либо «когнитивной» смерти согласно «качественным критериям оценки»); в реинкарнацию тоже не очень-то оно верится (особенно если с «понижающим коэффициентом» до возрождения в некоем жучке малом или какой-никакой мимозе); рулады же совсем уже «квантово»-позитивных мнений, высказанных на этот счет (нирвана как полное растворение своей личности в вечности) в психо-исторический период, когда «время коротко, дни же – злы», потонут во внутреннем гуле всевозрастающей тревожности.
Все, что мы наблюдаем сейчас давно распознано и осознанно нашими над, сверх, подсознательными органами чувств, коллективными и индивидуальными, и уже было описано ранее, например, советскими фантастами.
«Чужими» оно тоже было раскрашено ярко, даже и с большей детализацией, хоть и иначе (советская и российская фантастика – о человеке (герое) и его действии, западная – все больше о тщательном описании новых и альтернативных миров, процессов и психологических «транзакционных» заморочек).
Вот, например, Андрей Викторович Рубанов – писатель, как по мне, более глубокой «оперативной глубины», чем даже невероятный Виктор Олегович Пелевин.
Рубанов не фантаст в прямом смысле, но повелитель весьма даже отточенного слова - тонкого как скальпель, и такого же красивого, но особой красотой (в стилистике Bauhaus, цвета «серебряный металлик, опасный») – слова, проникающего на невероятную психологическую глубину, проницающего будущее, пусть и не так как clair voyant какой или бизнес-визионер «стратегического обряда», а так как надо «вдумчивому мужчине-читателю» хорошо за 40-50, условно удачно перестроившегося после тяжелого КСВ:
«Андрей, как ты это делаешь? Впрочем, это не вопрос, Андрей, я просто не знаю, что хочу сказать, но очень хочу что-то сказать тебе теперь, чтобы ты просто услышал, мне это важно».
Цитирую по памяти из «Боги богов» * (двое, один постарше – вор Жилец, отягощенный уголовным и прочим суровым жизненным опытом, другой помоложе (Марат, угонщик космических кораблей), выжили на дальней планете после катастрофы, спаслись чудом; тот, что постарше проводит воспитательную работу с «молодым»; оба бегут; старший время от времени «присылает» младшему ногами и руками по участкам молодого тела, эпизодически оказывающимся в зоне действия средств поражения):
«Марат: - Что же ты меня постоянно лупишь, давай остановимся и поговорим!!
Жилец: - Ты не понял. Это и есть разговор».
Быстро все.
Быстро бежим, быстро меняется мир; нам, в режиме онлайн, «присылают», скажем так, «новые вводные» настоящего и будущего; человекам бы всем скопом сразу бы взять и остановиться, замереть на миг малый, на малую чуть, порассуждать, осмыслить все, перевести дух, но - нет.
Ну а на нет и суда нет.
Всё с происходящим сейчас «за окном» стало уж как-то совсем совершенно понятно.
«Что было, что будет, чем сердце успокоится», после «последнего собеседования» - нет, это не про Страшный суд и даже не про Мытарства (кто верит в эти грозные судебные инстанции) – никто нам там не даст «растекаться мыслию по древу» и выслушивать наши версии важных только лишь для нас самих жизненных событий не станет; мы говорили всю жизнь, взахлеб и всласть, о себе и о других, все зафиксировано-транскрибировано и аккуратно так «разложено по полочкам», чтобы храниться до срока в ожидании наступления чаемой так многими «кончины безболезненной, непостыдной, мирной и доброго ответа на Страшном Судилище».
О современности было детально и рельефно написано лет сорок или две тысячи лет назад, кому какой письменный источник и «временной шаг» более по душе.
Современность («то, что реально сейчас происходит в действительности на самом деле») становится неинтересной с такой же скоростью и в степени в какой «человеческий» контент оказывается безынтересен людям.
Быстро.
А если современность уподобляется одинаково прикольному, бессмысленному и беспощадному бегу в мешках* («Ты не понял. Это и есть разговор») то ведь так естественно плюнуть на «вот это вот всё» что дается нам временно на «поносить» и «повладеть» по подписке с неясными коммерческими правами и обратиться к бесконечному исследованию того единственного, что у тебя точно есть – самого себя в пространстве всяческой романтики, уюта родного и не очень слова, и вообще – ко всей этой «вечной поэзии жизни», так «красиво и страшно» устроенной.
Самое время.
**«Отгремела биотехнологическая революция, и обнаружилось, что главное ее достижение вовсе не в том, что биомы сожрали пятьсот триллионов тонн органических и неорганических отходов на всех тридцати семи планетах Федерации. И не в том, что живые машины умели действовать самостоятельно и не требовали дорогостоящего ежедневного ухода и обслуживания. И не в том, что межзвездные перелеты стали доступны каждому студенту и школьнику. Люди вернули себе тишину — таков был главный и самый сладкий плод победы.»
Андрей Рубанов, «Боги богов»
** «…как бег в мешках, движение есть, - удовольствия нет». Генерал Иволгин, «Особенности национальной рыбалки»
Чёрно-Белые Краски, Монохромные Сны
Аудиовизуальную продукцию, добываемую сейчас с использованием нейросетей, следует смотреть исключительно как неопределённого рода «сны».
У продуктов генерации, проходящих через «живое» психическое ядро, со всеми его фибрами и фильтрами, гораздо больше шансов быть воспринятыми подсознанием в качестве неких «мультфильмов» и так оказаться приставленными к какому-нибудь доброму делу.
Это свидетельство посвящено «чёрно-белой» серии наших видео, выдержанной в эстетике Dark Yet Hopeful («мрачно; вселяет надежду»), хорошо известной насмотренной (какое же отвратительно-точное слово) публике, для исторических наслоений памяти которых имена Антона Корбайна и Джима Джармоша что-то значат лично.
Из блога «В смысле» я узнал, пожалуй, самое удивительное (и ошеломляющее в отношении точности достижения «самой глубокой точки смысловой бездны»), из того, что когда-либо слышал «об этом вот всём».
«Он (ИИ) не заменит человека по простой причине: он не умеет жить».
«Ты не пройдёшь!» – закричал Гарри Поттер.
«Потому, что ты не умеешь жить», – язвительно и совсем недобро отозвалось эхо.
Мы уже высказывались в том смысле, что пришло самое время «… обратиться к бесконечному исследованию того единственного, что у тебя точно есть – самого себя в пространстве всяческой романтики, уюта родного слова, и вообще – ко всей этой «вечной поэзии жизни», так «красиво и страшно» устроенной».
Ну, вот.
Songs of Faith and Devotion, альбом известного во многих кругах музыкального коллектива Depeche Mode, (по крайней мере, композиция Walking in My Shoes), вышел недобрым летом 1993 года, когда я находился совсем уже далеко от «дымов Отечества» и «едва висел на волоске», реальность существования которого мне пришлось выдумать себе в помощь, чтобы было хоть за что-то цепляться – моя жизнь тогда «таяла как кусок масла» в жаркий день.
Уже под первые аккорды – отпустил даже и эту «спасательную» нить; когда же Гаан затянул последнюю строчку припева, я увидел, что небо падает на меня, медленно, большими кусками, с той же скоростью, с которой я сам переставал существовать, ломтями растворяясь в радиоволнах.
Бывают дни весёлые, бывают времена лютые, приходящие за тобой как люди лихие, как тать в ночи.
Вроде и жил по совести, да и юн был ещё тогда, чтобы успеть нагрешить на «сумму», за которую уже следует жестокость наказания в масштабе и номенклатуре поражающих факторов боли и страха, что можно назначить разве только уже образцовому чудовищу и законченному подонку.
А видишь оно как.
Разминуться с той бедой было «не-судьба»; жизнь она такая – не поле перейти, а потом немного лесом, глядишь, уже и на месте.
Бывают беды, которые выше и сильнее тебя в такой степени, что ты, в общем-то, крепкий парнишка, превращаешься в горсть полусожжённого солнцем мелкого песка – дунь посильнее, и всё: нет тебя, словно и не было вовсе.
А дунет-то вот-вот.
Но, случается и так, что наступает просто край; и кажется, что благом и облегчением было бы тебе уже давно сорваться и «не-быть», но пагуба хитра и цепка, всё держит тебе на самом краешке, изуверски заботясь, поддерживая, легонько так, чтобы ты обязательно не упал.
Хорошо, что я тогда не знал, что та напасть была первой из попущенных лютых.
Дар незнания собственного будущего ещё недостаточно оценён авторами беллетристики и бытовыми философами.
Всякий раз, когда человекам кажется, они имеют дело с ощущениями – ну а те почти всегда предательски врут, если подумать задним умом.
Сдашься до срока, поддавшись чувствам – прервёшь процесс жизни как выращивания себя в версии, с которой «потом» тебе и жить вечно – так и не пройдёшь «последнее собеседование» с самим собой.
Рассусоливать об этой беде на потребу-потеху широких слоёв общественности смысла нет.
Рассказывать о том, что «ещё» существует в мире, кроме общеизвестного – дело пустое: люди не решатся принять реальность обстоятельств, если не смогут соотнести с услышанным опыт собственных переживаний, пусть и в мере малой.
Тут, чтобы понять, должно быть так, что ворон крылом задел или хотя бы прошелестел рядом.
Ну и ладно.
Человеку, находящемуся в сколько-нибудь всамделишном эмоционально-психическом равновесии, не должно хотеться непременно что-то доказать, изменить мир, истерически орать людям в лицо «очнитесь!», «на самом деле всё не так!», да жизни учить.
Достаточно просто свидетельствовать.
Нет никакого «на самом деле». Есть только ты, «между прошлым и будущим». На волоске.
Понимание этого – не выражение психического нарушения в форме хронического беспокойства, испытываемого, например, мальчиками-подростками, находящимися в цепких лапах пубертатной тревожности; осознание хрупкости и уязвимости собственного положения, формирующееся после пережитых катастроф – залог поддержания в психическом организме высокой степени «ситуационной готовности».
Дело нужное, особенно в наше время.
За одного битого двух небитых дают, да никто не берёт.
С собой разберись, надёжно так, тихо, без индюшиного задора, лая и пафоса публичных «представлений», дело и пойдёт.
Всё самое важное в жизни снабжено «устройством неизвлекаемости» «окончательного» смысла, пусть из других измерений это и видится иначе.
Например, из измерения веры.
«Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность».
Йосиф Александрович Бродский, как и, скажем, Виктор Олегович Пелевин, таки ведают немало об эстетике Dark Yet Hopeful, пусть у Пелевина роль страдания в творчестве имеет ярко выраженный «ультра-восточный» окрас, там нет Надежды Оправданной.
Нет у него Отца Небесного, Спаса Нашего, нет жизни вечной, нет русского слова «душа», нет смысла вразумляющего смирения, которое сделает человека сильнее через переживание собственной духовной и физической немощи, если он, вдруг, оказался достоин «трансформирующего» испытания.
Надежда приведёт к тебе фельдъегеря с письмом от сестры своей Веры, действующей «от Имени и по Поручению».
«Лично и доверительно». «Снять обвинения (условно)». «Оказать содействие и помощь».
Ждать приходится долго.
Горе горевать можно. Но – по правилам.
В уныние уходить нельзя. Это не по закону.
Уныние – кокон, в котором каждое новое движение «пеленает» человека всё больше, погружая в муки адские ещё до смерти; через кокон тот пробьётся только очень сильная сестра-Любовь, выносливая, жестокая, обученная действовать верно, бить поставленным ударом твёрдой руки, причинять и терпеть много боли.
Не факт, что ты окажешься кому-нибудь настолько нужен в своем унынии, что, вдруг, увидишь суровые лики Трёх Сестёр, пришедших тебя отнять.
Тот, кто «выкупит» человека у бессилия – возьмёт за это плату – его жизнь.
Твою прежнюю жизнь.
Сны о ней, впрочем, великодушно оставят тебе.
«Чёрно-белая серия» – «монохромные сны» личной памяти о том, что было, что не случилось или произошло бы с другой версией собственной личности по сведениям, не полученным из достоверных источников истории параллельного прошлого.
Welcome to “Songs of Hope and Resilience”
ТАМГДЕКУДА | ЛЕСИСТЕЕ
Говорят, что для того, чтобы понять кто «я», непременно нужен «ты», который точно не «я», чтобы в своих отражениях от этого «ты» услышать собственный нестройный внутренний голос, надежно скрытый многоголосым шумом непрекращающегося внутреннего диалога.
А еще говорят, что в правильно заданном вопросе уже содержится ответ.
Часто чтобы чего-либо достичь или в чем-то разобраться уходят дальше, туда где глубина больше, так корабли уходят мористее.
Дороги жизни путем постоянных повторений уводят человека от себя, возвращает обратно, снова и снова. Всякий же путь всегда проходит через обстоятельства; с остановками: перевести дух, собраться с мыслями, осмотреться, задать вопросы о том, куда теперь и что дальше.
Тот, кто не останавливается на таком пути - по сути не движется. Неправда, это не парадокс. Вполне логичный ответ слышится четко и сразу, если поменять интонацию на вопросительную.
------
Лес властно манит нас и многие откликаются на его повелевающий зов; ведь у травоядного животного глаза расположены «по бокам», чтобы, увидев опасность, бежать изо всех сил, а у хищного – спереди, чтобы непременно настигнуть добычу.
Многим из нас в лесу есть дело, немало дел.
Мы идем в лес, обращаемся к лесу на «ты». Мы уходим «лесистее».
Но можно ли довериться лесу?
Друг ли тебе лес?
А друг ли тебе алкоголь?
А ты сам себе друг?
Ты можешь доверять своим снам?
Правильно заданный вопрос уже содержит ответ.
------
Лес настолько кинематографичен, что там всегда чувствуешь себя частью сложного и красивого сюжета, верно? Причем, чаще всего, не своего, словно за тобой неусыпно следят сотни не моргающих скрытых глаз, подмечая все, о чем смутно о себе понимаешь, но предпочел бы не вздрагивать, опознав. Ну, это если бы дали выбор.
Так что, один в лесу это точно не про одиночество. Кто-то обязательно неотступно рядом, пусть и непонятно кто, внутри он или снаружи. Так же, как и в своих собственных мористых глубинах. Верно и то, что чем глубже уходишь, тем выше предопределенность заблудиться.
Лес не изменит тебя, не сделает лучше или хуже, однако он умножит все, с чем ты к нему пришел, что принес с в себе, ступив на хрупкий валежник. Услышал первый щелчок – все, ты уже в игре.
Пришел в лес отдохнуть, значит не особо и устал, расстанешься с лесом как с хорошим другом, радостно условившись о скорой встрече. И будешь ее тихонько ждать, прокручивая воспоминания. Обладание воспоминаниями сильнее власти над вещами; вещи живут собственной неживой жизнью, неживой ведь не обязательно мертвый; воспоминания же неотделимы от воспоминающего.
Принес в себе тревогу, страх, отчаяние, уныние - лес покажет тебе, что такое действительно сильные переживания. Сковав своими сюжетами, сделав их глубокими, животными, тревожными, неверными, там, где в действительности все колко и не так, как на самом деле. Похоже это на действие алкоголя?
В лес лучше идти тем, кто договорился внутри себя о надежном мире со всеми многоликими и непоседливыми частями своего единого и неделимого «я». Ну, или почти со всеми.
------
Человек - удивительно хрупкое существо, ровно настолько, насколько и прочное. Иначе, как можно было бы сокрушать людей и делать их стойкими всего лишь набором слов?
Всякий сюжет твоей жизни пишут другие, назойливо чиркают карандашом по бумаге за твоей спиной, не прерываясь выплетая и запутывая линии, не давая себе и тебе остановиться; однако проживать эти сюжеты тебе все равно будет положено.
Но это только если внезапно и болезненно осознаешь, что живешь не свою жизнь. Хотя ведь можно жить чужую жизнь и не понимая этого. Тебе попадала капля за шиворот, когда идешь себе спокойно, среди деревьев, и все у тебя хорошо? Сложное ощущение. Тревожное. Мокрое. Внезапное.
Бывает.
------
Не ходи в лес, если так. Сходи в парк. Там почти безопасно. Это важно, пока ты не понял в каком месте у тебя глаза.
Ну, а парк прежде всего – реклама леса. Как и этот короткий фильм.
Сначала – реклама. Все остальное потом.
Потом.
THEREWHERETO
They say that knowing what is me is about interpreting you, the kind of you which is external to me, so one can hear that feeble voice of own inner self reflecting from that you. This voice is so perfectly quenched by the vociferous unstoppable dialogue inside your mind.
They also say that if you put the question right, the answer is already there.
At times, to pursue something or get wise people go farther, where it is deeper under, just like ships are heading seawards from the shore.
Continual repetitions pave the roads of life making people part with their inner selves, then bring them back, time and again. There is always a transit circumstance on a road, you always halt to catch your breath, recollect thoughts, look around and ask yourself what is next and where to go now.
In fact, the one who doesn’t stop in this process is standing still, immobile. This statement is not a paradox, oh, no. Reformulate this as a question to promptly hear a pretty logical and clear answer.
------
The forest is so commandingly captivating, many of us respond to the calling; the weed-eaters have their eyes on the sides of their head to dash away from danger; the predator’s eyes are right on the head’s front to rapidly chase and surely kill.
For some there are things to do in the woods, so many things.
We are heading into the woods; would you, forest, accept us. We take insideforestwards.
Would you entrust yourself into the woods?
Is forest a friend?
Is alcohol your good bud?
Are you a friend to yourself?
Can you trust your night dreams?
Ask it right to hear the prompt answer.
------
The cinematographic air reigns in the woods; you always find yourself there amidst a perplexing beautiful intrigue, isn’t it right? Often the intrigue is not yours, as hundreds of unblinking eyes seem to be vigilantly watching there, capturing things about you that you secretly realize, opting out to shudder when seeing it. If only you had an option not to.
Alone in the forest is not about solitude. Someone will always be relentlessly present near, inside of you or out there. The same is true about the maelstrom of your inner sea, and the deeper you go inwards the more destined will you be to wander.
Your self will not alter in the forest, neither will it change for good or bad, but everything you step in with into the woods will grow spectacularly bigger. Hear the first windfall crunch under your shoe. Now, you’re in the game.
If it is not fatigue that brings you to the woods to regain vigor, you part with the forest as a friend making pledge to be back soon, excited, if that is the case. Now, you will be patiently waiting to meet again, revisiting your memories in retrospect. Commanding memories is stronger than the power over things; things are living their inanimate lives, as inanimate is not necessarily dead; memories cannot separate from the one who reminisces.
You come disquieted, possessed by fear, despair or frustration, the woods will then show you the real emotional experience; you will be enfettered in the deep, primal, disturbing, amiss intrigues where barbed reality is so different from what you think is the fact. Feels like high on alcohol, no?
It is better to come to a prior solid peace agreement among all the many-faced and restless parts of your monolithic and indivisible self before setting foot in the forest. Or almost all of your selves.
------
People are amazingly brittle to the extent of being strong. If it wasn’t the case, how could one steamroll people or empower them to be steadfast by uttering just a few words?
Every story of your life is written by somebody else; the writers’ pencils are obnoxiously scratching on paper behind your back, weaving and entangling the story lines, they will not let you or themselves pause; but the stories will be still all yours to live.
However, this is only when you suddenly and painfully realize that you are living someone else’s life. Although, one can live a stranger’s life without such a realization. A sudden drop of rain under your shirt, when you peacefully walk amid trees, do you know this feeling?
It is perplexing.
Disturbing.
Cold-wet.
All at once.
Things happen.
------
Don’t go into the woods if you feel this way. Go to a park. You will feel almost safe there. It is so very important until you know where your eyes are.
Any park is promoting forest of a forest journey. Just like this short reel.
Promotion always comes first. The rest is then.
It is always later.