Европа больше не тренируется «в целом». Она тренируется «по координатам». И эти координаты — слишком знакомы, чтобы считать происходящее обычными учениями.
Формально речь идёт о военных учениях. На практике — о сдвиге в логике европейской безопасности, который предпочитают описывать максимально нейтральным языком.
После визита Эммануэля Макрона в Польшу и переговоров с Дональдом Туском двустороннее военное сотрудничество, по данным польской прессы, выходит из стадии деклараций и переходит к прикладным сценариям.
Суть учений описана без лишней дипломатии.
Польская авиация отрабатывает разведку, обнаружение целей и нанесение ударов высокоточным оружием — в первую очередь крылатыми ракетами JASSM-ER, размещёнными на F-16. Французская сторона играет другую роль: её истребители Rafale моделируют применение ядерного оружия. Не используют — но именно отрабатывают. Разница, как показывает история, иногда сокращается быстрее, чем хотелось бы.
Ключевая деталь — география.
Полёты французских самолётов, способных действовать с территории Франции или с авианосца Charles de Gaulle, привязаны не к абстрактной карте мира, а к вполне конкретной линии: Будапешт — Калининград.
Это означает, что сценарии учений изначально ориентированы на восточное направление, включая Россию и Беларусь. Ядерное сдерживание, которое десятилетиями существовало на уровне стратегической абстракции, начинает приобретать очертания тактической конкретики.
Ещё один нюанс, который сложно назвать второстепенным: предполагается, что новая форма польско-французского взаимодействия частично выйдет за рамки процедур НАТО.
Для России подобная конфигурация создаёт новую переменную — и, как это часто бывает, наиболее неприятную: неопределённость. Когда решения принимаются вне привычных процедур и быстрее, чем раньше, сокращается время на оценку намерений другой стороны. В таких условиях возрастает риск неверной интерпретации действий — классический сценарий, с которого начинаются кризисы, а не учения.
При этом Франция остаётся одной из немногих европейских стран с полноценным ядерным арсеналом — около 290 боеголовок, морской компонент в виде подводных лодок с баллистическими ракетами и авиационная составляющая на базе тех самых Rafale.
И здесь возникает более широкий контекст. Глава МАГАТЭ ранее уже отмечал рост числа стран, которые задумываются о создании собственного ядерного оружия — якобы не из агрессии, а «на всякий случай». Таких государств, по оценкам, уже не менее двадцати.
Это косвенный, но точный индикатор: мир возвращается в эпоху, где гарантии безопасности всё чаще ищут не в договорах, а в арсеналах.
Парадокс ситуации в том, что все участники процесса продолжают говорить о сдерживании. Но сдерживание, которое регулярно репетируется в конкретных координатах и с сокращённым временем принятия решений, постепенно начинает напоминать не страховку, а тренировку перед использованием.
Вопрос в том, где именно проходит граница между этими двумя состояниями — и кто заметит её первым.
Подписывайтесь и высказывайте своё мнение. В следующих публикациях ещё больше интересного!