Настоящая фамилия Анны Ахматовой– Анна Горенко. Фамилию Ахматова она взяла сама. Потому что отец запретил позорить его фамилию стихами.
Анне было двадцать. Она уже писала, уже чувствовала слова так, как другие чувствуют боль. Но отец, морской инженер, сказал твёрдо: «Не смей». И она не стала спорить. Просто выбрала фамилию прабабушки – татарской княжны Ахматовой. Звучит гордо, с восточной тяжестью. Идеально для поэта, который будет писать о любви и смерти так, что от этих строк до сих пор мороз по коже.
Это и есть Ахматова. Она не просила разрешения. Она брала.
Я всегда представлял её чем-то застывшим. Памятник в Петербурге – высокая, в платке, с профилем, выбитым на монетах. Школьная программа делает своё дело: мы запоминаем «Я научилась просто, мудро жить» и страшные строчки про «расстрельный подвал». А человека за этим не видим. За шестьдесят лет со дня смерти – а умерла она в 1966-м – Ахматова окончательно превратилась в икону. Но иконы не ревнуют Пушкина к его жене. И не верят, что по их вине началась холодная война.
Эту женщину называли «полумонахиней и полублудницей». Её исключили из Союза писателей по личному распоряжению Сталина. Сын сидел в лагере семнадцать лет. А она при этом собирала альбомы со своими фотографиями – только красивые, плохие рвала в клочья. И это не тщеславие. Это было выживание.
«Я всю жизнь делала с собой всё, что было модно»
Надежда Мандельштам, жена другого великого поэта, оставила жутковатый рассказ. Ахматова прочла в зарубежных мемуарах, что была некрасивой. И что Гумилёв, её первый муж, её не любил. И началось. «Надя, объясните мне, почему я должна быть красивой? А Вальтер Скотт был красивым? Или Достоевский?» – возмущалась она. Но успокоиться не могла. Знакомые несли ей фотографии. Ахматова вклеивала их в альбомы. Подруга Сильва Гитович рассказывала: забракованные снимки поэтесса рвала «безжалостно». «Я всю жизнь делала с собой всё, что было модно, – признавалась она. – И всю жизнь умела выглядеть как хотела».
Человек, который пишет гениальные стихи о войне и потерях, тратит часы на то, чтобы мир видел её «правильную» внешность. Это не мелочь. Это её щит в мире, где её хотели уничтожить.
Пушкин, которого она знала наизусть
Поэт Павел Лукницкий устроил ей экзамен. Выбирал самую малохарактерную строчку, читал – а она безошибочно называла стихотворение и год. Потом перешёл к прозе. Потом к письмам. Ахматова знала всё. Лидия Гинзбург, литературовед, отмечала «до странного личное» отношение Ахматовой к Пушкину. «Она их судила, оценивала, любила, ненавидела, как если бы они были участниками событий, которые всё ещё продолжаются». Она ревновала Наталию Николаевну. И при этом сделала серьёзное филологическое исследование: доказала, что источником «Сказки о золотом петушке» была «Легенда об арабском астрологе» американца Вашингтона Ирвинга. Это ввело её в круг лучших пушкинистов страны.
В стране, где Пушкин – «наше всё», присвоить себе Пушкина значило стать неприкасаемой. Тебя уже не тронут. Ты часть пантеона.
14 лет тишины
Знаете, как долго Ахматова не печаталась? С 1925 по 1939 год – ни одной книги. Четырнадцать лет абсолютного молчания в печати. Её исключили из читательского обихода негласным постановлением ЦК. Имя можно было знать, но читать – нет.
Первое большое возвращение случилось в 1940 году – сборник «Из шести книг». Потом были маленькие издания: «Избранное» в Ташкенте (1943), «Стихотворения» (1958 и 1961). Последний прижизненный сборник «Бег времени» вышел в 1965 году – за год до смерти. А «Реквием», который она носила в памяти, напечатали только в 1987-м.
«Реквием»: рождённый в очередях
1938 год. Арестован Лев Гумилёв, её сын. Единственный. Тот, ради кого она жила после того, как всё остальное отняли.
Ахматова провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Женщины, мёрзнущие в очередях и ждущие вестей о мужьях и детях. Однажды её узнали. Женщина спросила: «А вы можете это описать?» И Ахматова кивнула: «Могу».
Так начался «Реквием».
В те годы любое «крамольное» слово могло стоить жизни. Ахматова не держала рукописи дома – их нашли бы при обыске. Поэтому она заучивала строчки наизусть. Запоминала. А потом пересказывала доверенным людям – их было не больше десятка. Те записывали за ней и прятали в тайниках. Это называлось самиздатом задолго до того, как появилось само слово.
В 1962 году Ахматова передала машинописный экземпляр «Реквиема» в редакцию московского журнала «Новый мир». Но опубликовали поэму только в 1987 году – через 21 год после её смерти. А первое полное издание вышло в Мюнхене, за границей. В СССР текст был под запретом. Потому что «Реквием» – это не поэма. Это крик женщин в очереди. Это голос матери, которая не знает, жив ли её ребёнок.
Вот строчки, которые она хранила в памяти: «Муж в могиле, сын в тюрьме, Помолитесь обо мне». Это не поэзия. Это документ.
«Он не станет мне милым мужем...»
Зимой 1945–1946 годов в Москву приехал британский философ и историк Исайя Берлин. Он работал атташе посольства. Вечером они встретились в Фонтанном доме. Говорили допоздна.
Ахматова запомнила эту встречу навсегда. И искренне считала, что именно она стала одной из причин начала холодной войны. Она написала: «Он не станет мне милым мужем, Но мы с ним такое заслужим, Что смутится Двадцатый Век».
Исайя Берлин вспоминал об этом со скепсисом. «Для Ахматовой она сама и я рисовались в виде персонажей всемирно-исторического масштаба», – писал он. Но возражать не стал. Потому что она бы восприняла это как оскорбление. А Иосиф Бродский позже скажет: «Я думаю, что в оценке последствий ее встречи Ахматова была не так уж далека от истины».
Когда у тебя отняли всё – книги, сына, право голоса, – остаётся только вообразить себя центром вселенной. Это не безумие. Это последняя крепость.
Хвалебные стихи Сталину: главная боль
В 1949 году Льва Гумилёва арестовали снова. Он уже сидел – ещё с 1938-го. Вышел. И опять. На этот раз – на десять лет.
Ахматова делала всё, чтобы его спасти. Она написала письмо Сталину. Потом – ещё одно. А потом пошла на немыслимое: создала цикл хвалебных стихов «Слава миру». Вот как звучали эти строки в 1950 году, напечатанные в журнале «Огонёк»:
«И благодарного народа
Вождь слышит голос:
«Мы пришли
Сказать, — где Сталин, там свобода,
Мир и величие земли!»
Она рассматривала это как «прошение на высочайшее имя». Как в царские времена – челобитная монарху о помиловании. Но Эмма Герштейн, литературовед, пишет страшную вещь: «„Грехопадение“ никто ей не заказывал и ничего не обещал. Леву, к сожалению, не выпустили, а надломленной Ахматовой предоставили право говорить с кем попало непроницаемым тоном».
Она предала себя. Написала то, что презирала. И это не помогло. Лев Гумилёв вышел на свободу только в 1956 году – и не простил матери. Даже она сама себе не простила. Он прожил долгую жизнь – умер в 1992-м, признанным историком, основателем пассионарной теории. Но мать так и не увидит его триумфа. Цикл «Славу миру» Ахматова запретила включать в собрание сочинений навсегда.
После всего
Она умерла в 1966 году в подмосковном санатории. Не в Ленинграде, который любила. Не в славе, которую заслужила.
Ахматова не была святой. Она ревновала, строила из себя красавицу, верила в своё величие, совершала ошибки. И платила за них.
Теперь, через 60 лет, мы смотрим не на жертву, а на человека, который строил себя из обломков – стих за стихом, снимок за снимком.
А у вас была книга, которая изменила ваше мнение о человеке после того, как вы узнали его биографию? Я, после «Реквиема» не могу читать Ахматову без кома в горле.
Если вам было интересно увидеть её не школьной иконой, а живой – поставьте лайк и подпишитесь на канал. Дальше будет ещё два портрета – Натальи Баранской и Ольги Берггольц. Тоже тех, кого вы, возможно, не знали.