Обострение разногласий внутри НАТО на фоне американской кампании против Ирана привело к тому, что в Вашингтоне начали обсуждать более жёсткую модель отношений с союзниками. Речь идет не просто о раздражении Белого дома, а о попытке перевести союзнические обязательства в условный иерархический формат, при котором уровень политической поддержки Соединённых Штатов, готовность содействовать их операциям и практический вклад в военную инфраструктуру должны напрямую влиять на объём американского благоприятствования. Публично эта логика уже проявилась в заявлениях Дональда Трампа и его окружения. Белый дом прямо дал понять, что недостаточную поддержку в период иранского кризиса в Вашингтоне «запомнят».
Кризис вокруг Ирана стал для НАТО не внешним эпизодом, а внутренним стресс-тестом. Reuters 8 апреля сообщал, что Трамп в закрытой беседе с Марком Рютте жёстко критиковал союзников, а пресс-секретарь Белого дома Каролин Ливитт передала его формулировку о том, что альянс «проверили, и он провалил проверку». По данным агентства, несколько стран НАТО отказались предоставлять американской авиации доступ к воздушному пространству или не захотели направлять силы для участия в действиях, связанных с открытием Ормузского пролива. Спустя несколько дней Reuters отдельно зафиксировал, что Великобритания и Франция отказались участвовать в американской блокаде иранских портов, предложив вместо этого вариант отдельной многонациональной миссии уже после прекращения активных боевых действий.
На этом фоне в американских и европейских медиа появились сообщения о подготовке неформального перечня «предпочтительных» и «проблемных» союзников. Эти сведения исходят не из официально опубликованного документа, а из журналистских публикаций со ссылкой на дипломатов и представителей оборонного ведомства. Поэтому корректно говорить не о принятой политике, а о прорабатываемом подходе. Однако сам характер этих утечек важен. Они показывают, что в администрации Трампа обсуждается идея, при которой союзники будут оцениваться не по формальному членству в альянсе, а по их практической полезности для текущей американской стратегии. Это хорошо вписывается в более широкую логику транзакционного подхода, который Белый дом последовательно применяет к вопросам торговли, безопасности и военного присутствия.
Внутренняя структура такого подхода уже просматривается. Положительно в Вашингтоне рассматриваются прежде всего государства восточного фланга, которые либо демонстрируют высокие военные расходы, либо предоставляют США критически важную инфраструктуру. По официальным данным НАТО, в 2025 году все союзники впервые достигли уровня не ниже 2 процентов ВВП на оборону, однако именно восточноевропейские страны и Балтия в последние годы были среди наиболее активных сторонников ускоренного наращивания военных расходов и американского присутствия. Reuters отдельно отмечал значимость Румынии, которая разрешила размещение американских самолётов-заправщиков, средств разведки и спутниковой связи на своих базах для операций, связанных с Ираном. Болгария, в свою очередь, фигурировала в материалах Reuters как страна, вокруг которой возник отдельный дипломатический сюжет из-за предупреждений со стороны Ирана относительно использования её аэропортов американцами. Польша остаётся одним из ключевых узлов американского присутствия в Европе, принимая около 10 тыс. военнослужащих ротационных сил США.
Напротив, к проблемной категории, по логике обсуждаемой схемы, относятся союзники, которые либо затягивали поддержку американских инициатив, либо открыто дистанцировались от них. Здесь наиболее показателен пример Великобритании и Франции, отказавшихся участвовать в блокаде иранских портов. В более широком плане Reuters уже в начале апреля писал, что европейские союзники жалуются на противоречивость американских требований, а Вашингтон упрекает их в нежелании помогать США в критический момент, включая вопросы Ормуза и использования отдельных баз и воздушного пространства. Таким образом, деление проходит не столько по географии, сколько по степени оперативной готовности обслуживать американскую внешнеполитическую линию.
Практическое наполнение такой дифференциации пока не определено окончательно, но возможные меры воздействия уже угадываются. Reuters 13 апреля сообщал, что Трамп рассматривает вариант вывода части американских войск из Европы после отказа ряда стран содействовать операциям против Ирана. Параллельно другой материал Reuters от 16 апреля показал, что война на Ближнем Востоке уже приводит к задержкам поставок вооружений европейским странам по ранее заключённым контрактам в рамках FMS, причём затронутыми оказались в том числе государства Балтии и Северной Европы. Формально эти задержки объясняются истощением американских запасов. Но в политическом смысле они демонстрируют, как быстро Вашингтон может превратить зависимость союзников от американского оружия и инфраструктуры в инструмент давления.
При этом внутри самих США отсутствует полный консенсус по вопросу о том, насколько далеко можно заходить в карательной логике по отношению к союзникам. Reuters 3 апреля отмечал, что даже на фоне резкого ухудшения атмосферы в альянсе часть американских и европейских собеседников продолжает получать от Вашингтона заверения в сохранении приверженности НАТО. В американском истеблишменте сохраняется и более традиционный взгляд на союзнические отношения, при котором публичное унижение партнёров и подрыв доверия к статье 5 рассматриваются как стратегически вредные шаги. Это означает, что даже если в администрации Трампа и прорабатывается схема «поощрений» и «последствий», её оформление в целостную и устойчивую политику не гарантировано.
Для европейских членов НАТО сама постановка вопроса уже имеет серьёзные последствия. Она дополнительно ослабляет прежнее представление о внутриблоковой солидарности как о гарантированном механизме. Союзники получают сигнал, что американская поддержка всё в меньшей степени воспринимается как безусловное обязательство и всё в большей — как вознаграждение за политическую и военную полезность. Это усиливает нервозность в Европе, подталкивает к поиску большей автономии и одновременно углубляет различия между странами восточного фланга, ориентированными на максимальное сближение с США, и западноевропейскими столицами, которые пытаются сохранить пространство для манёвра. Эти выводы частично носят аналитический характер, но они прямо вытекают из совокупности сообщений Reuters о напряжении вокруг Ирана, отказе ряда союзников участвовать в американских действиях и начавшемся перераспределении военных приоритетов Вашингтона.
Таким образом, обсуждаемая в Вашингтоне схема разделения союзников по НАТО на более и менее предпочтительные категории отражает не единичную эмоциональную реакцию Белого дома, а более глубокую тенденцию. Администрация Трампа стремится встроить союзнические отношения в жёсткую транзакционную модель, где лояльность и практическая поддержка должны конвертироваться в военные гарантии, доступ к американским ресурсам и политическое покровительство. Даже если такой подход не будет формализован в виде официальной доктрины, сам факт его проработки уже свидетельствует о дальнейшем размывании прежней модели альянсовой солидарности. Для Европы это означает рост стратегической неопределённости. Для НАТО в целом — дальнейший переход от принципа коллективной ответственности к принципу избирательной полезности.