Пролог. Последняя глава
Среда, 14 октября
В этот вечер Книжный клуб по средам должен был обсуждать «Убийство в Восточном экспрессе» — по иронии судьбы, именно этот роман выбрала покойная. Но обсуждение так и не началось.
Тело Виктории Аркадьевны Залесской нашли в половине восьмого, когда самая пунктуальная из участниц клуба, Нина Павловна, первой поднялась в читальный зал.
Виктория Аркадьевна сидела в своем любимом кресле у камина, откинув голову на спинку. На коленях лежал раскрытый томик Агаты Кристи. На лице застыло выражение, которое Нина Павловна поначалу приняла за глубокую задумчивость. И только подойдя ближе, она заметила две детали, несовместимые с жизнью: тонкую струйку крови, запекшуюся в уголке рта, и неестественную синеву губ.
Крик Нины Павловны услышала вся библиотека. Через полчаса в здании уже работала оперативная группа, а еще через час тихий провинциальный Листвянск знал: в их городе произошло убийство.
Виктория Аркадьевна Залесская, семьдесят два года, бывший преподаватель русской словесности, основатель и бессменный председатель Книжного клуба по средам, была отравлена. Экспертиза показала: яд был подмешан в чай.
В чашку, из которой пила только она.
В читальном зале, где кроме членов клуба никого не было.
Часть первая. ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Глава 1. Вдова
Софья Григорьевна Берг сидела у окна своей квартиры на втором этаже старого купеческого особняка и смотрела, как дождь заливает Листвянск.
Она носила траур уже третий год. С тех пор как не стало мужа — Матвея Аркадьевича Берга, владельца трех федеральных каналов и одного очень влиятельного интернет-издания. Его смерть была внезапной и нелепой: инфаркт на деловой встрече, «скорая» не успела. Софья Григорьевна осталась одна, с огромным состоянием и еще более огромной пустотой внутри.
Именно Виктория Аркадьевна, старая подруга семьи, вытащила ее тогда из депрессии — буквально за руку привела в Книжный клуб. С тех пор Софья Григорьевна не пропустила ни одного заседания. Клуб заменил ей и друзей, и семью, и смысл жизни.
Теперь Виктория Аркадьевна была мертва.
Следователь — молодой человек лет тридцати с усталым лицом и фамилией Завьялов — пришел к ней в тот же вечер. Задавал вопросы, записывал ответы, хмурился.
— Вы были в читальном зале весь вечер?
— Да. Как и все.
— Вы видели, кто наливал чай Виктории Аркадьевне?
— Нет. Чай был накрыт заранее. Самовар, чашки, заварка — всё стояло на отдельном столике перед началом заседания. Каждый подходил и наливал себе сам. Или не подходил.
— Кто-нибудь еще пил из того же чайника?
— Да. Из того же самовара наливали себе и другие. Никто не пострадал, кроме Виктории Аркадьевны.
— Значит, яд был подмешан непосредственно в чашку?
— Полагаю, что так.
Завьялов допрашивал всех — методично, дотошно, но безрезультатно. У каждого члена клуба имелось алиби: все были в читальном зале, все на виду друг у друга. И в то же время каждый мог незаметно подсыпать яд в чашку — стоило только выбрать момент, когда остальные отвлеклись.
В конце допроса Софья Григорьевна сказала следователю:
— Послушайте, Игнат... Игнат Дмитриевич, кажется? Мы все хотим знать правду. И я хочу помочь следствию. Если понадобится что-то еще — обращайтесь.
Она была уверена, что он обратится. Но он не обратился.
Шли дни. Расследование топталось на месте. Следователь Завьялов, казалось, был совершенно сбит с толку. А члены клуба, предоставленные сами себе, начали собственное расследование.
Софья Григорьевна Берг, 69 лет. Вдова медиамагната. Бывший судья Верховного суда в отставке. Специализация: знание закона, бюрократических процедур и умение читать людей. Роль в клубе: стратег и организатор.
Глава 2. Журналист
Максим Олегович Шпак работал в «Листвянском вестнике» уже пятнадцать лет. Он начинал еще при советской власти, когда газета называлась «Путь к коммунизму», и с тех пор пережил четырех редакторов, два ребрендинга и бесчисленное количество оптимизаций штата. Его должность называлась «корреспондент отдела городской жизни», но на самом деле Максим Олегович был единственным журналистом в редакции, кто еще умел писать не про штрафстоянки.
Он пришел в Книжный клуб по средам случайно. Два года назад ему поручили написать статью о городских сообществах, и Виктория Аркадьевна пригласила его на одно заседание. Максим Олегович остался навсегда. Здесь было уютно, как в старом бабушкином доме. Здесь говорили о книгах так, как говорили в его студенчестве, — горячо, взахлеб, без оглядки на цензуру и политкорректность. И здесь он впервые за долгое время почувствовал, что его работа имеет смысл. Что слова, которые он пишет, могут что-то изменить.
После убийства Виктории Аркадьевны он провел собственное журналистское расследование. Поднял архивы. Опросил соседей, знакомых, бывших коллег. И наткнулся на кое-что интересное.
Виктория Аркадьевна Залесская была не просто учительницей литературы. Двадцать лет назад она проходила свидетелем по делу о крупных хищениях в городской администрации. Дело замяли, фигуранты разъехались кто куда, а показания Виктории Аркадьевны остались в архиве — единственное, что связывало тех людей с преступлением. Один из фигурантов того дела — бывший заместитель мэра по строительству — сейчас вернулся в Листвянск и баллотируется в городскую думу.
*Максим Олегович Шпак, 54 года. Журналист-расследователь. Специализация: работа с архивами, поиск информации, анализ документов. Слабость: нервный тик, который усиливается, когда он нападает на след. Роль в клубе: аналитик и архивариус.*
Глава 3. Врач
Нина Павловна Севрюгина знала, что Викторию Аркадьевну отравили, еще до того, как приехала полиция. Она не нуждалась в экспертизе — опытный врач-токсиколог с тридцатилетним стажем узнает признаки отравления атропином с первого взгляда. Расширенные зрачки, сухость во рту, покраснение кожи — классическая картина. Яд был растительного происхождения, скорее всего, экстракт белладонны или дурмана. Достать его непросто, но возможно — особенно если знать нужных людей.
Нина Павловна знала многих. Через ее кабинет в городской поликлинике прошли почти все жители Листвянска. Она лечила их детей, их родителей, их бабушек и дедушек. И она помнила всё. У нее была профессиональная память на лица и диагнозы — и еще более цепкая память на человеческие слабости.
Кто-то из членов клуба принимает лекарства, несовместимые с алкоголем, но продолжает пить. Кто-то страдает бессонницей. У кого-то есть родственник с тяжелым психическим заболеванием, которое тщательно скрывается. Нина Павловна знала это. И молчала — потому что врачебная тайна для нее была священной.
Но теперь, когда убили Викторию Аркадьевну, она оказалась перед сложным выбором: хранить тайны пациентов или поделиться информацией, которая может вывести на убийцу?
Полиция не запрашивала медицинские карты. Следователь Завьялов был молод и неопытен. Нина Павловна сама пришла к Софье Григорьевне и попросила о встрече.
— Я знаю, что убило Викторию Аркадьевну, — сказала она, когда они остались вдвоем. — И я знаю, у кого из наших был доступ к ядовитому растению.
*Нина Павловна Севрюгина, 67 лет. Врач-токсиколог, бывший судмедэксперт. Специализация: медицинские знания, доступ к историям болезни, профессиональная наблюдательность. Слабость: хроническая бессонница. Роль в клубе: эксперт-криминалист.*
Глава 4. Повариха
Антонина Васильевна Рогова разливала чай.
Каждую среду она накрывала стол в читальном зале библиотеки: самовар, заварной чайник с индийским чаем, шесть чашек на блюдцах (после смерти Виктории Аркадьевны осталось пять, но она по привычке ставила все шесть), вазочка с сушками, иногда — домашнее печенье. Она проработала в библиотеке тридцать семь лет и знала каждый угол, каждую книгу, каждого читателя.
В тот вечер самовар разжигала она.
В тот вечер чай заваривала она.
В тот вечер чашки расставляла она.
И когда полиция спросила, кто подходил к чайному столику, Антонина Васильевна ответила: «Все». И это была правда. В течение вечера к столику подходили все члены клуба — кто-то за чаем, кто-то за сушкой, кто-то просто постоять рядом. Антонина Васильевна не могла сказать, кто именно, когда и в какой момент мог подсыпать яд в чашку Виктории Аркадьевны.
Но была одна деталь, которую она не рассказала следователю. Потому что он не спросил.
Он спросил: «Кто подходил к столу?»
А надо было спросить: «Кто не подходил к столу?»
Потому что один человек за весь вечер ни разу не приблизился к чаю. И Антонина Васильевна это запомнила.
*Антонина Васильевна Рогова, 82 года. Библиотекарь. Специализация: знание всех и вся в городе, наблюдательность и фотографическая память на бытовые детали. Слабость: возраст, из-за которого её часто не воспринимают всерьёз. Роль в клубе: свидетель-очевидец.*
Глава 5. Чудак
Григорий Аркадьевич Рощин, которого в городе называли просто Гриша-чудак, не был членом Книжного клуба. Его вообще никто не звал — он пришел сам. В тот вечер, когда убили Викторию Аркадьевну, он сидел на подоконнике в дальнем углу читального зала и читал «Войну и мир» — в тридцать седьмой раз. Когда полиция начала допрашивать свидетелей, никто не мог вспомнить, был он там или нет. Он всегда был там — часть интерьера, такая же неотъемлемая, как старые часы на стене и запах книжной пыли. Он появлялся в библиотеке каждый день, садился на одно и то же место и читал. Говорил он редко и странно:
— Я не читаю книгу. Я собираю ее смысл.
— Зачем?
— Чтобы понять, кто я.
Психиатр, который осматривал его после одного из задержаний, поставил диагноз «расстройство аутистического спектра с элементами шизофрении». Но Софья Григорьевна, которая знала Григория Аркадьевича десять лет, считала иначе:
— Он не сумасшедший. Он просто видит то, чего не видим мы. Он замечает детали, которые мы пропускаем. И если мы хотим найти убийцу, нам нужно поговорить с ним.
Именно она настояла на том, чтобы включить Григория Аркадьевича в расследование. И именно он, в конце концов, нашел ключ к разгадке.
Григорий Аркадьевич Рощин, 45 лет. Безработный, бывший программист. Специализация: феноменальная память, способность замечать несоответствия и аномалии в поведении людей. Роль в клубе: детектор лжи.
Часть вторая. УЛИКИ И ПОКАЗАНИЯ
Глава 6. Следователь, который не верил
Игнат Дмитриевич Завьялов сидел в прокуренном кабинете и смотрел на разложенные перед ним фотографии. Тело Виктории Аркадьевны Залесской. Чашка с остатками чая. Чайник. Самовар. Читальный зал, снятый с разных ракурсов. План помещения. Список присутствовавших.
На столе зазвонил телефон. Он снял трубку.
— Завьялов.
— Игнат, это Рощин. — Голос был знакомый — бывший следователь по особо важным делам, теперь на пенсии, но иногда консультировал молодых коллег. — Ты дело Залесской ведешь?
— Я. А что?
— Будь осторожен. Там замешаны серьезные люди.
— Какие люди? — Завьялов выпрямился.
— Бывший зам мэра по строительству помнишь? Который сейчас в думу баллотируется? Двадцать лет назад Залесская давала показания против него. Дело замяли, но осадочек остался. Если хочешь знать мое мнение — копай туда.
Завьялов поблагодарил и положил трубку.
Он пытался копать. Честно пытался. Но на него давили со всех сторон: начальник отделения требовал скорейшего закрытия дела, мэр звонил с намеками, что «не стоит ворошить прошлое», а кандидат в депутаты, бывший заместитель мэра, прислал вежливое, но твердое письмо с требованием «не допускать клеветы в адрес уважаемого человека».
Завьялов знал, кто убил.
Он был почти уверен. Улики указывали на... впрочем, нет. Улик не было. Мотивы — да, у каждого из членов клуба имелся свой мотив. У Софьи Григорьевны Берг были финансовые связи с Залесской. У Максима Олеговича Шпака — профессиональный интерес к старым архивам. У Нины Павловны Севрюгиной — доступ к ядам. У Антонины Васильевны Роговой — возможность подсыпать отраву в чай.
И ни у кого — алиби.
Завьялов был хорошим следователем. Он знал, что рано или поздно убийца допустит ошибку. И он ждал.
Когда ему позвонила Софья Григорьевна и сказала, что члены Книжного клуба по средам начинают собственное расследование, он не стал возражать.
— Валяйте, — сказал он. — Только не мешайте следствию. И если что-то узнаете — сразу ко мне.
Он не знал тогда, что эти старики раскроют дело быстрее, чем вся полиция Листвянска.
Глава 7. Секрет чайного столика
Они собрались на квартире Софьи Григорьевны — в той самой комнате с эркером, где три дня назад она сидела одна и смотрела на дождь. Теперь в комнате было тесно от людей, и дождь за окном сменился мокрым снегом.
— Начнем с того, что мы знаем, — сказала Софья Григорьевна, когда все расселись. — Нина Павловна, расскажите про яд.
Нина Павловна разложила на столе пожелтевшие медицинские справочники.
— Атропин. Алкалоид растительного происхождения. Содержится в белладонне, белене, дурмане. Вызывает расширение зрачков, сухость во рту, покраснение кожи, учащение сердцебиения. При большой дозе — смерть от остановки дыхания. Время действия — от пятнадцати минут до двух часов, в зависимости от дозы.
— Где его можно достать? — спросила Антонина Васильевна.
— В аптеке — глазные капли, содержащие атропин, продаются по рецепту. В природе — белладонна растет на Кавказе, в Крыму; в нашем регионе не встречается. Но в прошлом году в ботаническом саду соседнего города была кража саженцев белладонны. Дело не раскрыто.
— Итого, — подытожил Максим Олегович, — у нас есть яд, который мог добыть либо медицинский работник с доступом к рецептурным препаратам, либо человек, связанный с ботаническим садом.
— Либо кто-то, кто ездил на Кавказ, — добавила Нина Павловна. — Атропин можно экстрагировать из свежих растений. Это несложно, если знать рецептуру.
— Теперь расскажите про чайный столик, — попросила Софья Григорьевна, поворачиваясь к Антонине Васильевне.
Антонина Васильевна впервые за вечер заговорила:
— Я проработала в библиотеке тридцать семь лет. Каждую среду я накрывала стол. Я знаю, кто сколько сахара кладет. Кто пьет с молоком. Кто предпочитает зеленый. И я знаю, что один человек за весь вечер ни разу не подошел к столу. Его показания о том, что он наливал Виктории Аркадьевне чай, — ложь. Он не приближался к столу. Я смотрела.
В комнате повисла тишина, которая ощущалась почти физически — настолько плотной она была.
— Кто? — спросила Софья Григорьевна.
Антонина Васильевна покачала головой:
— Этого я вам не скажу. Пока. Потому что, если я ошибаюсь, я публично оклевещу человека. Мне нужно проверить кое-что. Дайте мне время.
Глава 8. Архив
Максим Олегович поехал в областной центр на следующий день.
Архив располагался в старом здании бывшего губернского правления — мрачном, с высоченными потолками и запахом вековой пыли. Он заказал дело двадцатилетней давности по хищениям в мэрии Листвянска. Архивариус, сонный человек в застиранном халате, долго искал и наконец выдал пожелтевшую папку.
— Читальный зал — прямо по коридору. С собой не выносить. Копии — платно.
Максим Олегович сел за стол и углубился в чтение.
Дело было сфабриковано так грубо, что это было очевидно даже непрофессионалу. Показания Виктории Аркадьевны Залесской были единственным прямым свидетельством, связывавшим заместителя мэра с хищениями. Остальные доказательства либо косвенные, либо отсутствовали вовсе. Дело закрыли, а Викторию Аркадьевну через год уволили из школы «по сокращению штатов».
Но самым интересным в деле был список свидетелей. Максим Олегович прочитал его дважды, не веря своим глазам. А потом достал телефон и набрал номер Софьи Григорьевны.
— Софья Григорьевна? Это Шпак. Я в архиве. Вы не поверите, что я нашел.
— Выкладывайте.
— В деле о хищениях двадцатилетней давности среди свидетелей, помимо Виктории Аркадьевны, фигурирует еще один человек. Угадайте, кто.
Пауза. Потом:
— Кто-то из Клуба?
— Да. И я начинаю думать, что мотив убийства связан не с местью двадцатилетней давности, а с чем-то гораздо более свежим. Залесская знала что-то о членах нашего Клуба. И это что-то могло стоить ей жизни.
— Кто? — тихо спросила Софья Григорьевна.
Максим Олегович назвал имя.
Глава 9. Свидетель, который не говорит
Григорий Аркадьевич сидел на подоконнике, как всегда. В библиотеке было пусто. После убийства мало кто решался сюда приходить, и Антонина Васильевна проводила дни в одиночестве, если не считать Григория Аркадьевича.
— Гриша, — позвала она. — Ты ведь видел, что случилось в тот вечер?
Он не ответил. Он читал.
— Гриша, это важно. Убили Викторию Аркадьевну. Нашу Викторию Аркадьевну. Ты же помнишь ее?
— Я помню, — сказал он, не отрываясь от книги. — Она дала мне «Анну Каренину». Сказала: «Прочитай и поймешь, что такое любовь». Я прочитал. Я не понял.
— Гриша, кто подходил к чайному столику?
Он поднял голову. Посмотрел на Антонину Васильевну долгим взглядом.
— Там была женщина, — сказал он. — Не из клуба. Она пришла перед самым началом. Она стояла у стола и что-то сыпала в чашку.
— Что сыпала?
— Я не видел. Она стояла спиной. Но я видел ее руки. У нее было кольцо.
— Какое кольцо?
— Серебряное. С синим камнем.
Антонина Васильевна замерла. Она знала это кольцо. Оно было на руке Нины Павловны Севрюгиной в тот вечер. И она собиралась спросить у Нины Павловны, как оно к ней попало — это кольцо принадлежало Виктории Аркадьевне, а не ей... но теперь все встало на свои места.
— Спасибо, Гриша, — прошептала она. — Ты нам очень помог.
Он кивнул и вернулся к книге. Для него этот разговор был завершен. Для Антонины Васильевны — только начинался.
Глава 10. Мотив
Нина Павловна жила на окраине города в старом деревянном доме с палисадником. Софья Григорьевна пришла к ней без предупреждения, вечером, когда стемнело.
Нина Павловна открыла дверь. На ней был халат, в руках — чашка чая.
— Софья Григорьевна? Что-то случилось?
— Нам нужно поговорить. О том, что случилось двадцать лет назад. И о том, что случилось в прошлую среду.
Нина Павловна побледнела, но отступила вглубь дома, пропуская гостью.
Внутри пахло травами и лекарствами. Стены были увешаны фотографиями и дипломами. Софья Григорьевна заметила среди них знакомое лицо — молодой женщины с грустными глазами.
— Это ваша сестра? — спросила она.
— Да. Она умерла десять лет назад от рака. Виктория Аркадьевна была ее лечащим врачом... нет, не так. Она была нашим семейным врачом. И она была единственной, кто знал правду.
— Какую правду?
Нина Павловна молчала. Потом подошла к книжному шкафу, достала с полки старый альбом и протянула его Софье Григорьевне.
— Вот. Смотрите.
В альбоме были фотографии: молодая женщина, очень красивая, с длинными светлыми волосами. Рядом с ней — мужчина. Они стояли на фоне гор, обнимались, улыбались. Софья Григорьевна вгляделась в лицо мужчины, и сердце ее пропустило удар. Это был муж Нины Павловны. Покойный муж Нины Павловны, который, по официальной версии, умер от инфаркта.
Но Софья Григорьевна знала: в тот день, когда он умер, он был не в Москве. Он был здесь. С этой женщиной. Она вспомнила давний разговор с Матвеем Аркадьевичем, своим покойным мужем, о странной истории с исчезновением молодой любовницы одного известного в городе человека. Дело замяли, но Виктория Аркадьевна тогда обмолвилась: «Она не пропала. Она умерла. И я знаю, кто виноват».
— Ваш муж... — начала Софья Григорьевна.
— ...убил ее, — закончила Нина Павловна. — Мою сестру. Он был женат на мне, но любил ее. А когда она захотела уйти, он не позволил. Виктория Аркадьевна знала правду, но молчала ради меня. Ради того, чтобы я не потеряла работу, не потеряла репутацию, не потеряла всё.
— И вы...
— Я не убивала ее! — Нина Павловна вскочила. — Да, я знала, что она хранит мою тайну. Но я не убивала! Я любила Викторию Аркадьевну! Она была мне как мать! Как вы могли подумать...
— Тогда зачем вам яд? — тихо спросила Софья Григорьевна. — Зачем вы украли саженцы белладонны из ботанического сада?
В комнате повисла такая тишина, что слышно было, как тикают часы на стене. И сквозь это тиканье пробивался другой звук — частый, прерывистый, как будто кто-то бежал по лестнице. Но никто не бежал. Это стучало сердце Нины Павловны.
— Откуда вы... — начала она и осеклась.
— Максим Олегович поднял архивы. Кража в ботаническом саду была зафиксирована. Ваши показания — вы были там за неделю до кражи, на конференции. И кольцо. Серебряное кольцо с синим камнем, которое принадлежало Виктории Аркадьевне. Вы сняли его с ее руки после смерти. Зачем?
Нина Павловна опустилась на стул и закрыла лицо руками. Потом подняла голову и заговорила — тихо, но с неожиданным достоинством:
— Вы правы. Я украла саженцы. Я сделала экстракт. И я собиралась отравить Викторию Аркадьевну. Но я этого не сделала. Понимаете? Не сделала!
— Тогда кто?
— Тот, кто знал о моих планах. Тот, кому я рассказала.
Нина Павловна посмотрела Софье Григорьевне прямо в глаза — и вдруг улыбнулась, бледно, почти безумно:
— Ваш муж, Софья Григорьевна. Покойный Матвей Аркадьевич Берг. Он был жив, когда Виктория Аркадьевна узнала о его махинациях с земельными участками. Он угрожал ей. Он и убил бы, если бы не умер сам. Но он оставил наследника. Человека, который продолжил его дело.
И в этот момент Софья Григорьевна все поняла.
Не Нина Павловна. Не Максим Олегович. Не Антонина Васильевна. Не кто-то из далекого прошлого. А тот, кто был ближе всех. Тот, кого она знала столько лет и кому доверяла. Тот, кто был рядом с ней с самого начала.
Ее собственный сын.
Кирилл.
Часть третья. РАЗВЯЗКА
Глава 11. Сын
Кирилл Матвеевич Берг сидел в своем кабинете в Москва-Сити и смотрел на фотографию матери, которую держал в руке. Софья Григорьевна только что ушла.
Он ждал этого дня долго. С тех пор как узнал правду.
Виктория Аркадьевна Залесская была не просто учительницей литературы. Она была хранителем тайн. Она знала слишком много о слишком многих. И она собиралась все рассказать.
Двадцать лет назад, когда разгорелся скандал с хищениями в мэрии, она дала показания против его отца — Матвея Аркадьевича Берга. Именно эти показания стали основой для обвинения. Но Матвей Аркадьевич тогда выкрутился — подкупил свидетелей, уничтожил улики, замяв дело. Он думал, что вопрос закрыт.
Но Виктория Аркадьевна не забыла. Все эти годы она собирала доказательства — не только о хищениях, но и о других преступлениях Берга-старшего. О том, как он заказал убийство любовницы Нины Павловны. О том, как он подставил конкурента и довел его до самоубийства. О том, как он финансировал незаконные сделки через подставные фирмы.
Когда Матвей Аркадьевич умер от инфаркта, Кирилл унаследовал не только его бизнес. Он унаследовал его тайны. И его долги.
Виктория Аркадьевна знала. Она пришла к нему за неделю до смерти:
— Я собираюсь все рассказать, Кирилл. Твой отец был преступником. Ты не должен нести его бремя. Отдай документы в прокуратуру, и я подтвержу каждое слово.
Кирилл попросил время подумать. И в ту же ночь позвонил в Листвянск человеку, которого знал еще по работе с отцом. Человеку, у которого самого рыльце было в пушку.
— Мне нужен яд, — сказал он. — Растительный, без запаха. Такой, чтобы подумали на сердечный приступ.
Человек на том конце помолчал, а потом ответил:
— Есть одна женщина, Нина Павловна. Она врач. Она ненавидит Викторию Аркадьевну — та знает страшную тайну о ее покойном муже. Она сама хочет ее отравить. Просто подтолкни ее. Скажи, что разделяешь ее ненависть.
Кирилл встретился с Ниной Павловной. Он был убедителен: он умел говорить, умел слушать, умел играть на чужих слабостях. Нина Павловна сама не понимала, как проболталась ему о белладонне и о том, где достала саженцы. Она думала, что говорит с единомышленником. С человеком, который тоже потерял отца из-за Залесской.
Кирилл все отрицал, когда Софья Григорьевна пришла к нему. Он сидел в своем кабинете и смотрел на фотографию матери. Через час он позвонил своему адвокату и приказал готовить документы для явки с повинной. Но перед этим он позвонил еще одному человеку, тому самому, кто был его связным в Листвянске. «Если я сяду, — сказал он, — ты сядешь тоже».
Глава 12. Кольцо
И вот, наконец, все встало на свои места.
Нина Павловна действительно украла саженцы. Она действительно приготовила яд. Но она не смогла заставить себя убить Викторию Аркадьевну. Она отдала экстракт человеку, которого считала своей последней надеждой. И этот человек ударил исподтишка.
В тот вечер, когда все собрались в библиотеке, Кирилл подошел к чайному столику под видом гостя, не члена клуба. Он был уверен, что его никто не заметит. Но Григорий Аркадьевич Рощин заметил. Гриша-чудак, который сидел на подоконнике и, казалось, не видел ничего, кроме своей книги, на самом деле видел всё. Видел, как незнакомая женщина (Кирилл пришел в тот вечер с сообщницей — той самой женщиной, чье лицо мелькнуло на фотографиях из архива) стояла у стола и что-то сыпала в чашку Виктории Аркадьевны. А потом взяла чашку и отнесла ее ничего не подозревающей жертве.
Виктория Аркадьевна выпила отравленный чай. Через пятнадцать минут ей стало плохо. Еще через десять минут она умерла.
Нина Павловна поняла, что произошло, почти сразу. По расширенным зрачкам, по характерному румянцу, по участившемуся дыханию. Но она молчала. Потому что поняла: убийца — не она, но яд принадлежал ей. Украденный ею. Приготовленный ею. Отданный тому, кто использовал его для убийства.
И тогда она решила сделать единственное, что могла: забрать у мертвой Виктории Аркадьевны кольцо — фамильную драгоценность, которую та носила много лет. Кольцо, которое Виктория Аркадьевна сама подарила Нине Павловне двадцать лет назад в знак благодарности за спасение ее кота. Но Нина Павловна вернула его тогда, сказав: «Это слишком дорогой подарок». И вот теперь она взяла его обратно — чтобы полиция не нашла его и не связала с Ниной Павловной. И чтобы никто не узнал, что она была там. Что она была рядом. Что она могла предотвратить убийство, но не сделала этого.
Но Григорий Аркадьевич видел и это.
Глава 13. Последняя глава
Через неделю после ареста Кирилла Берга Книжный клуб по средам собрался снова — в тот же читальный зал, за тот же стол, с тем же самоваром.
Не было только Нины Павловны. Она давала показания в областной прокуратуре. Ей светил срок за соучастие, но адвокат говорил, что суд будет снисходителен: она не убивала, а лишь приготовила яд, которым воспользовался другой. И кольцо, которое она взяла с тела Виктории Аркадьевны, стало главной уликой против Кирилла — на нем нашли отпечатки пальцев обоих.
Максим Олегович написал статью о расследовании. Статья разошлась по федеральным изданиям, и в Листвянск приехали журналисты из Москвы. Клуб прославился на всю страну. Но слава не принесла радости.
Софья Григорьевна сидела на своем месте и смотрела в чашку с чаем. Она похудела, осунулась, под глазами залегли тени. Она только что узнала, что ее собственный сын убил ее лучшую подругу. И что ее покойный муж был преступником и, возможно, тоже убийцей.
Заседание вела Антонина Васильевна. Она разливала чай — как всегда, аккуратно, по одной ложке заварки на чашку. И когда она протянула чашку Софье Григорьевне, та вдруг спросила:
— Антонина Васильевна, почему вы не сказали следователю, кто не подходил к столу?
Антонина Васильевна помолчала. Потом ответила — тихо, почти шепотом:
— Потому что тот, кто не подходил, был моим внуком. Он помогал мне накрывать на стол. И я боялась, что его обвинят.
— А теперь?
— Теперь я знаю: не обвинят. У него алиби. Он весь вечер был на кухне, мыл посуду. Следователь проверил камеры. И знаете что еще? Мой внук видел ту женщину. Ту, что приходила с Кириллом. И он ее опознал.
— Кто она?
— Бывшая секретарша Берга-старшего. Она исчезла сразу после убийства. Полиция ищет ее по всей стране. Но я думаю, она уже далеко.
Помолчали. Потом Софья Григорьевна взяла книгу — «Убийство в Восточном экспрессе», которую они так и не обсудили в прошлый раз.
— Начнем? — спросила она.
И Книжный клуб по средам начал обсуждение — как будто ничего не случилось. Но все знали: что-то изменилось. Клуб перестал быть просто местом, где говорят о книгах. Он стал местом, где ищут правду. И теперь к ним приходили письма. Со всей области. От людей, которые потеряли надежду на справедливость. От семей, чьи дела были закрыты без расследования. От тех, кто верил, что Книжный клуб по средам сможет помочь.
И клуб помогал. Потому что теперь в нем состояли не просто любители литературы. Теперь в нем состояли детективы.
Эпилог. Новая глава
Прошел год.
Книжный клуб по средам превратился в неофициальное детективное агентство. К его услугам прибегали жители не только Листвянска, но и соседних городов. Старики-разбойники — так их прозвали в народе — раскрыли за этот год три запутанных дела: о пропавшем наследстве, о фальшивых антикварных иконах и о загадочном исчезновении школьного учителя.
Нина Павловна получила условный срок и вернулась в клуб. Ее встретили молча. Она села на свое место, налила себе чаю и сказала:
— Я знаю, что вы обо мне думаете. Но я хочу, чтобы вы знали: я никого не убивала. И никогда не убила бы. Я просто была слабой. Очень слабой. И ненавидела себя за эту слабость.
Ей никто не ответил. Но когда она встала, чтобы уйти, Софья Григорьевна вдруг взяла ее за руку.
— Мы все слабы, — тихо сказала она. — Мы все совершали ошибки. Но мы здесь. И пока мы здесь — мы будем помогать тем, кому нужна помощь.
Нина Павловна кивнула и села обратно.
За окнами библиотеки кружил снег. Первый снег в этом году. Листвянск готовился к зиме. А в читальном зале старой библиотеки, за большим дубовым столом, сидели четверо людей. Они обсуждали новое дело — о пропавшей картине из местного музея. И хотя за окнами было холодно, внутри горел огонь.
В прямом и переносном смысле.
Книжный клуб по средам открывал новую главу.