(или Подписка на забвение)
Историческая справка. Очень краткая. И очень страшная.
В начале XX века передовые страны лечили психические заболевания электричеством и галоперидолом. Электричеством — чтобы перебить старую память новой болью. Галоперидолом — чтобы заставить нейроны замолчать. Навсегда.
И что? Помогало? Нет. Человек становился тихим. Ровным. Удобным. Он не мучился по ночам, не плакал на кухне, не вспоминал лица тех, кого потерял. Он вообще ничего не вспоминал. Потому что память — это не только боль. Это ещё и радость. И злость. И любовь.
Всё это уходило вместе с болезнью. Оставалось тело. Которое дышало. И ело. И спало. Таких людей называли «овощами». Они действительно напоминали огурцы. Тихие. Хрустящие. Без единой мысли. Без единого воспоминания. Их не лечили дальше. Их просто хранили. В банках, которые назывались «палата №6» или «отдельная комната с видом на забор».
Прошло сто лет. Электричество заменили приложениями. Галоперидол — подписками на «Чистый лист». А результат остался тем же. Тихие овощи. Только теперь они сами нажимают на кнопку. Сами оплачивают тариф. Сами подписываются на продление.
Где-то в дата-центре Чебурнета стоит стеллаж. На нём — банки. В банках — огурцы без рассола. Потому что рассол — это память. А память удалена. По добровольному согласию. За 499 рублей. Вкусно? Нет. Зато тихо.
Бунша прочитал эту историю в старом медицинском журнале. У бабы Шуры на антресолях. И с тех пор не нажимал на кнопку «Удалить». Он предпочитал хрустеть. Даже если больно. Даже если стыдно. Потому что тихий огурец — это не он.
---
Мост.
Когда ты спускаешься с Эльбруса, твои лёгкие ещё помнят разреженный воздух. А лицо — ожог. А пальцы — холод креплений, которые ты проверял на вершине за сто рублей. Где-то в рюкзаке лежит банка. Пустая. Потому что огурец был съеден там, на высоте, где Чебурнет теряет сигнал, а человек обретает себя.
Ты едешь вниз. Город встречает привычным шумом. Билборды. Подписки. QR-коды. «Оплатите радость». «Подтвердите грусть».
И вдруг ты замечаешь: твоя память начинает давать сбои. Появляется желание забыть что-то очень личное. То, что не связано с горами. То, что жило в тебе всегда. И ты думаешь: а что, если есть сервис? Кнопка. Таблетка. Подписка, которая сотрёт этот кусок. Как ластик. Как чистый лист.
Добро пожаловать в «Чистый лист».
---
Глава 1. Возвращение
Бунша сидел на кухне. Та же лампа на прищепке. Те же банки на полке. Тело помнило Эльбрус: лёгкие требовали воздуха, пальцы искали несуществующий кант, лицо чесалось там, где сходил загар. А голова молчала. Слишком тихо.
— Жорж, — сказал Бунша, — со мной что-то не так.
— Это нормально, Иван Васильевич. После высоты бывает. Пройдёт.
— Нет. Я хочу забыть кое-что. По-настоящему. Не вытеснить, а стереть. Как в компьютере.
Жорж замер. Достал телефон. Но прежде чем ответить, он вспомнил. Автобусную остановку. Девушку. Единорога на рюкзаке.
---
Глава 2. Подслушано на остановке
Он возвращался от бабы Шуры за пару дней до того, как Бунша заговорил о «Чистом листе». В руке — банка с огурцами (она дала «для настроения»). Автобусная остановка на углу Партизанской и Кленовой была пуста, если не считать девушки.
Она сидела на лавочке, сжимая телефон так, будто пыталась его задушить. Рядом — рюкзак с брелоком в виде единорога. Жорж хотел пройти мимо, но тут девушка заговорила. Не с ним. В трубку. Но на громкой.
— Нет, ты представь. Мы встречаемся три месяца. Всё хорошо. Ну, почти. А тут он говорит: «Давай попробуем вот это». Я сначала не хотела. А потом подумала — а почему нет? Я же современная. Раскрепощённая.
Собеседник в трубке что-то промычал.
— И вот мы это делаем. И в самый ответственный момент он вдруг смотрит на меня и говорит: «А можно я буду называть тебя Катей?» Катя — это его бывшая. Которая уехала в Тюмень два года назад. И которую он, по его словам, давно забыл. И тут я понимаю — не забыл. И я — не я. Я — подставное лицо. Замена. Катя с приставкой «эконом».
Она замолчала. Жорж замер.
— И что ты сделала? — спросил голос из динамика.
— А что я могла? Дотерпела до конца. Потом оделась, вышла на балкон, покурила. Думала: может, я неправильно поняла? Но нет. Через неделю он снова предложил. Я отказалась. Он обиделся. Сказал, что я «зажатая». И вообще, может, нам не по пути.
— Какой же он козёл.
— Вот именно. И знаешь, что самое ужасное? Я не могу это забыть. Этот момент. Когда он произнёс «Катя». И я поняла, что меня… даже не обманули. Меня подменили. Как в том анекдоте про Тиму. Я замёрзла, а мне говорят «ты хочешь кушать».
Она всхлипнула.
— И я нашла приложение. «Чистый лист». Там можно удалить воспоминание. За 1999 рублей. И я подумываю. Чтобы больше никогда не помнить, как меня называли чужим именем в чужой постели.
Жорж хотел подойти. Хотел сказать: «Не надо». Но девушка уже встала, закинула рюкзак и ушла. Брелок-единорог прыгал на молнии.
---
Глава 3. Рассказ Жоржа
— Я не подошёл, Иван Васильевич. Стоял как дурак с банкой. А она ушла. И теперь, наверное, уже нажала на кнопку.
— Или не нажала, — ответил Бунша. — Но ты мне это рассказал не просто так.
— Не просто так. Я подумал: ведь и я мог бы. Удалить тот разговор. Забыть про Катю. Про единорога. Но тогда я не понял бы, что «Чистый лист» — это бегство. А бегство не лечит.
Бунша кивнул. Открыл банку. Хрустнул.
---
Глава 4. Лицензионное соглашение
Бунша потянул пальцем экран вниз. Соглашение оказалось многостраничным. Таким, которое обычно пролистывают. Но в этот раз он вчитался.
«Приложение не несёт ответственности за необратимость удаления. Вы подтверждаете, что осознаёте: мясо из котлет не восстанавливается. Фарш невозможно провернуть назад. А память — это живая ткань. Которая после удаления не оставляет даже пустоты. Только зияние».
Дальше шёл блок про физику процесса.
«Когда вы нажимаете “Удалить”, приложение посылает сигнал в лимбическую систему. Дофаминовые рецепторы получают команду “отбой”. Нейроны, отвечающие за конкретное воспоминание, перестают обмениваться веществами. Процесс обратим только первые 3,14 секунды. Потом синапсы схлопываются. Воспоминание превращается в белый шум. Белый шум — в ничто. Ничто — в чистый лист. Дальше — только импорт. Чужой. За отдельную плату».
— Жорж, тут написано, что фарш не восстановишь.
— Я же говорил. Котлета была один раз. Теперь её нет.
---
Глава 5. Песня на заднем фоне
На кухне за стеной — у бабы Шуры — заиграло радио.
«Что-то с памятью моей сталось, то, что было не со мной, помню…»
— Раньше люди забывали по-другому. Садились, наливали этанол. Водку. Не удаляли воспоминание, а смазывали его. Боль притуплялась. Ты помнил, что было, но уже не так остро.
— А потом появились другие. Те, кто расширял сознание. Они не убивали воспоминание, а перекрашивали его. Из чёрного — в белый. Из страшного — в смешное. Лотерея. Без гарантий. Без отмены подписки.
Баба Шура выключила радио.
— А теперь — «Чистый лист». Не смазать. Не перекрасить. А вырезать. Скальпелем. Чисто. Сухо. Но фарш из котлеты не соберёшь. И «Катю» не вернёшь.
Бунша посмотрел на экран. На белую иконку. Вспомнил девушку с единорогом. Вдохнул. И нажал кнопку.
---
Глава 6. Пустота
Первые три дня он не замечал разницы. На четвёртый он вспомнил, что хотел что-то вспомнить. Но не мог понять — что. Пустое место.
Он перестал краснеть. Вообще. Стыд был живым. Теперь — ничего.
На десятый день он понял, что не может плакать.
— Это побочка, — сказал Жорж. — Стыд и сострадание — из одного отдела. Удалили один — второй отвалился сам.
— Верни, — попросил Бунша.
— Не могу. Её тоже уже не вернуть.
— Кого — её?
— Девушку с единорогом. Которая хотела забыть «Катю». Она нажала. Я чувствую.
---
Глава 7. Мораль. Которая не влезла в лицензионное соглашение
Бунша сидел, смотрел на пустую банку.
— Знаешь, Жорж, я думал, что после удаления станет легче. Стало пусто. Это разные вещи.
— Надо не бояться своих воспоминаний. Даже те, от которых хочется выть. Даже те, где тебя называют чужим именем. Потому что они — твои. Не чужие.
— А демоны?
— А демонов надо знать в лицо. Не выгонять, не удалять. Рассмотреть. Понять, почему они пришли. Может, они не демоны вовсе. Может, усталые ангелы, которые хотели предупредить. И предупредили. Через боль. Через стыд. Через «Катю».
— Если бы у человека не было отрицательного опыта, он бы не знал, что ему нужно. Он бы думал, что достаточно просто «неплохо». А «неплохо» — это как огурец без рассола. Вроде еда, а радости нет.
— Пусть она помнит. Пусть плачет. Пусть не спит ночами. Зато когда встретит того, кто назовёт её по-настоящему, она это почувствует. Потому что у неё будет с чем сравнивать.
— А если она удалила?
— Тогда она встретит нового. Хорошего. И снова. И снова. Потому что не помнит, как выглядит плохой. И будет наступать на те же грабли. Пока не превратится в тихий огурец. Без рассола. Без памяти. Без себя.
---
Финал. Пустая банка
— Я хочу вспомнить, — сказал Бунша. — Даже если будет больно.
— Не получится. Но есть другой сервис. «Импорт воспоминаний». Чужие. 1999 рублей за штуку.
Бунша молчал. Потом встал. Открыл банку. Достал огурец. Хрустнул.
— Знаешь, Жорж, а рассол-то пустой. Был бы рассол, я бы его выпил и вспомнил. А его нет. Потому что я удалил. Не чужое. Своё.
Он выкинул пустую банку. Взял новую. С огурцами. Открыл. Хрустнул.
— Эта — не для удаления. Эта — для жизни. И стыда. И глупостей. И «Кать». И всего, что делает человека человеком.
За окном мигал фонарь. Где-то в дата-центре Чебурнета лампочка «Чистый лист» погасла. Её заменили на другую. С надписью «Импорт. Премиум».
Но Бунша больше не нажимал на кнопки.
---
Конец.
На Эльбрусе ты задыхался от недостатка кислорода. Здесь — от недостатка себя. И это страшнее.
Не надо бояться своих воспоминаний. Надо их принять. Надо знать своих демонов.
---
(Банка на столе тихо всхлипнула рассолом. Не от боли. От узнавания.) 🥒
---
начало цикла Квант безответственности