ИСПОВЕДЬ ПРИЗРАКА
Алиса вошла в квартиру, и её лицо, застывшее в маске собранности, дрогнуло. Лео сидел на краю кровати, всё ещё бледный, с тёмными кругами под глазами. Но в его взгляде горел новый огонь — не ярость, не страх, а холодная, отточенная ясность. Он смотрел на неё, и в этом взгляде было что-то неуловимо изменившееся. У неё перехватило дыхание.
Она не стала спрашивать, как он себя чувствует. Вместо этого подняла свой комник, и в воздухе между ними всплыли две строчки кода.
— D.O. Проект «Катарсис», — проговорила она, и слова прозвучали как заклинание. — Я нашла это в системном логе матери. Он оставил автограф.
Лео медленно кивнул. Его взгляд скользнул по голограмме, но не задержался на ней. Он смотрел сквозь код, словно видел самого человека, стоявшего за ним.
— Я был там, — тихо сказал он. — В его тюрьме. В его идеальном ничто.
Он поднял руку, сжал кулак, потом разжал — словно проверял, что пальцы ещё слушаются.
— Ты не представляешь. Абсолютная тишина. Ни цвета, ни звука, ни… себя. Он создал не клетку — анти-бытие. Место, где стирается всё, даже память о том, что ты — это ты.
Алиса молча села рядом. Она видела, как напряжены его плечи, какую невероятную работу проделывает его сознание, пытаясь облечь ужас в слова.
— Я думал, что сойду с ума. А потом… понял. Его творение слишком совершенно. Оно не может существовать в нашем мире — как абсолютный вакуум. Любая, самая крошечная частичка реальности заставляет его трещать по швам.
Он посмотрел на неё, и в глазах вспыхнула искра.
— Я стал этой частичкой. Собрал всё, что видел и чувствовал — весь этот белый шум, всё то, от чего я всю жизнь бежал. И направил на него. Его идеальная пустота не выдержала. Отторгла меня, как организм отторгает вирус.
Он замолчал, переводя дух. Алиса не торопила.
— Он не просто убийца, — продолжил Лео. — Он архивариус Апокалипсиса. Он верит, что спасает человечество, стирая его прошлое. Видит боль, любовь, привязанность как болезнь. А память — как очаг инфекции. И лечит. Хирургически.
— «Катарсис», — прошептала Алиса. — Очищение через разрушение.
— Да. И мы нашли не просто его имя. Мы нашли название его миссии. Не маньяка — религию.
Лео хотел встать, но ноги дрожали. Он сделал усилие, поднялся, опираясь на спинку кровати. Алиса протянула руку, но он покачал головой. Ему нужно было справиться самому.
— Теперь мы знаем, что ищем, — сказал он, выпрямляясь. — И знаем, кто мы для него. Еретики.
Алиса подошла к окну, глядя на ночной город. За каждым огоньком скрывалось чьё-то «Эхо».
— Он считает себя мессией. Значит, логично, что следующая цель — мы. Ты, потому что видишь его «чудеса» наизнанку. Я, потому что отказываюсь забывать и храню живую память, которую он ненавидит.
Лео кивнул.
— Он попытается стереть нас. Не убить — стереть. Превратить в пустые оболочки, как твою мать. Сделать из нас пример.
В его голосе не было страха. Только тяжесть принятия. И где-то глубоко — усталость. Он только что вырвался из ничто, и одна мысль о возвращении туда вызывала тошноту. Но именно это знание подстёгивало: единственный способ не оказаться там снова — уничтожить создателя ничто.
— Мы не можем ждать, пока он ударит снова, — сказала Алиса. — Мы знаем его цель и мотив. Надо заставить его ошибиться. Выманить. Создать ситуацию, которую его фанатичный разум не сможет проигнорировать.
— Приманка, — тихо произнёс Лео. — Нам нужна приманка.
Их взгляды встретились.
— Правда, — сказали они почти одновременно.
Алиса тут же заговорила, разворачивая голограмму с заметками:
— «Проект Лето». Отец говорил, что это была первая технология выборочного редактирования воспоминаний. Её засекретили, потому что она позволяла не просто стирать, а подменять эмоции. Удобный инструмент для манипуляции. «ОмниМемо» использовал разработки «Лето» для создания систем контроля, а потом вышвырнул учёных, которые пытались это остановить. Одним из них был Дмитрий Орлов. Если мы обнародуем документы, покажем, что корпорация десятилетиями скрывала настоящую опасность «Эхо»… Стиратель не сможет промолчать. Это удар по всему, что он защищает.
Лео слушал, и в его голове складывалась картина.
— Он воспримет это как личное оскорбление, — кивнул Лео. — Для него «Катарсис» — очищение от грязи. А мы хотим вывалить грязь на всеобщее обозрение. Он придёт, чтобы стереть и это.
— Вот именно. «ОмниМемо» нас уничтожит, если поймёт, что мы копаем. Но Стиратель сделает это тоньше и страшнее.
Они замолчали. Тишина в комнате стала плотной.
— Это безумие, — наконец сказала Алиса. Но в её глазах горел азарт.
— Я выбираю бой, — ответил Лео. Он протянул руку, и его пальцы сомкнулись на её запястье. Не просьба о поддержке — жест союзника, берущего равную долю риска.
— Ты уверена? — спросил он. — Точка невозврата.
Алиса положила свою ладонь поверх его руки.
— Я была уверена с того момента, как ты сказал мне про «котёнка». Мы начали вместе — и закончим вместе.
Она чуть повернула голову к окну.
— Когда начинаем? — спросила она.
— Сейчас, — ответил Лео. — Пока он не понял, что я вырвался. Пока его уверенность ещё не окрепла. Время работает на нас, только если мы не медлим.
Они стояли у окна — два силуэта на фоне сияющего города-иллюзии. Два еретика, объявившие войну и лжепророку, и империи, его породившей. У них не было армии, не было оружия. Только правда, которую нельзя стереть, и дар, который нельзя контролировать.
В комнате повисла напряжённая тишина, и в этой тишине они начали планировать свой отчаянный шаг. Раскрыть миру его самое большое табу. Пойти ва-банк, ставя на кон всё.
Они шли провоцировать призрака.
