Когда ребенок серьезно болен, как правило, главным щитом, лекарством и утешением становится мама. Она улыбается, когда хочется кричать. Держит спину прямо, когда земля уходит из-под ног. Хорошо, когда помогают родственники, а если их нет? Мама одна общается с врачами, сопровождает во время болезненных процедур, лежит с ребенком в одной палате при госпитализации… Через нее проходит всё — боль самого дорогого и любимого существа, тяжелые взгляды врачей, слезы и крики детей и матерей в соседних палатах. Лечение заканчивается, наступает ремиссия, но внутри женщины всё еще живут тревога, усталость и бесконечное ожидание беды, которая может прийти в любой момент.
Эти истории — о мамах из разных городов. Сильных, но очень уставших. Любящих, но истосковавшихся по простому человеческому теплу. Они едут в «Шередарь», чтобы на несколько дней перестать быть «железными леди» и просто побыть счастливыми женщинами рядом со своими детьми.
Елена, Владимирская область: «Дочь спросила меня: “Я буду жить?”»
Когда у Алисы нашли онкологию, мир ее мамы Елены рухнул. На первом этапе приходит понимание: «Надо бороться, выбора нет, как и времени на раздумья». Второй этап — лечение. Сложный, неприятный, непонятный процесс результат которого — неизвестность. Остается только бороться, надеяться и верить в то, что «всё будет хорошо». Третий этап длиною в жизнь — наблюдение разных специалистов, постоянные анализы, диагностика, тотальный контроль за организмом, наблюдение за изменениями, реабилитации. При этом учителя спрашивают школьную программу, родители требуют успеваемость — нужно поступить в институт, получить образование.
Итог — депрессия. Алисе врачи назначили антидепрессанты. Препараты — это важный инструмент, чтобы «починить» нейрохимию и убрать острую боль. Но настоящая опора на пути к выздоровлению — это ощущение, что ты не один, что тебя слушают и принимают. Лекарства лечат мозг, дают необходимый ресурс и опору, а забота и поддержка лечат душу, наполняют этот ресурс смыслом и дают веру в себя. Вместе это помогает гораздо эффективнее.
«Болезнь ворвалась, как приговор без обвинения. Дочь мучили вопросы: “Я буду жить? Как я буду жить?”. Потом — школа, давление, постоянный контроль... Итог — пустота внутри. Мы с Алисой проросли друг в друга. Поэтому семейная программа, где мы можем провести время вместе, — самый подходящий вариант. Сейчас дочь мечтает стать ландшафтным дизайнером и помогать детям. А для меня главное — вернуть ей возможность смотреть в будущее с мыслью: “Всё хорошо, а будет ещё лучше”. Я хочу снова увидеть ее счастливой».
Наталья, Московская область: «Мы перестали бояться будущего»
Наталья — нейропсихолог, она точно знает, как страдает психика, даже когда снаружи всё хорошо. Лимфома Беркитта у дочери Сони позади. Девочка вернулась к горным лыжам, учит испанский, мечтает работать в МЧС. Но мама сутками на работе, а Соня звонит и спрашивает: «Мам, ну когда ты уже придешь?»
«Нам отчаянно не хватает времени просто побыть вместе. Никаких больниц и анализов — только мы. После болезни психика восстанавливается дольше тела, а в “Шередаре” чувствуешь вкус жизни. Таких мест я больше не знаю. Хочется на три дня забыть о быте и работе, чтобы просто быть мамой. Быть рядом».
Леся, Калужская область: «Сдать усталость в камеру хранения»
9 ноября 2018 года жизнь Леси и сына разделилась на «до» и «после». Эмилю диагностировали редкую форму острого лимфобластного лейкоза. «Мне помогало неверие: это ошибка, завтра он проснется здоровым», — вспоминает Леся. Теперь они едут в «Шередарь». Эмиль просто хочет туда, где ему хорошо: «Мам, это место, где я чувствую себя своим», — говорит он. И сам хочет в будущем стать волонтером.
«Я еду на перезагрузку. Везу с собой усталость от бесконечных больниц и привычку всё контролировать. Хочу сдать этот груз в камеру хранения. Честно — я боюсь высоты, но веревочный парк станет для нас терапией: сын учится рисковать, а я — отпускать страховку. Болезнь отнимает у ребенка детство, а у мамы — чувство безопасности. “Шередарь” — это мост обратно к жизни. Я жду не развлечений, а счастливых глаз сына».
Светлана, Тульская область: «Если не я — то кто?»
Светлана работает в здравоохранении и привыкла спасать других. Когда острый лимфобластный лейкоз нашли у ее сына Сережи, а муж скоропостижно умер от инфаркта, она осталась одна с двумя детьми на руках.
«Принять болезнь невозможно. Я врач, но, когда беда в твоем доме, ты просто мать, которая трясется за своего ребенка. Дети смотрят с надеждой, — если не я, то кто их вытащит? После первой поездки в лагерь Сережа изменился: стал спокойнее, научился слышать людей, стал открытым. Теперь я хочу сама увидеть это волшебное место. Просто выдохнуть и почувствовать, что мы — семья, а не организация по борьбе с болезнью».
Екатерина, Нижегородская область: «Плакать нельзя»
У Екатерины три дочки. Когда младшей, Даше, поставили диагноз, мама до последнего не верила. А потом начались бесконечные коридоры больниц.
«Я не позволяла себе плакать при ней. Убегала в самые дальние углы, пряталась за стенку, куда угодно — лишь бы дочь не видела. Если она заметит мои слезы — как поверит в выздоровление? А потом случился рецидив. Москва, пересадка костного мозга, девять месяцев в чужом городе. Я честно сказала: “Всё, больше не могу”. Два раза муж приезжал подменить меня на пару недель. Только так мы прошли этот ад».
Сейчас Даша два года в ремиссии. Она мечтает о карликовом пуделе — маленьком пушистом друге. Но сначала — «Шередарь». Место, где можно громко смеяться. И где мама наконец-то сможет поплакать, не прячась.
***
Эти женщины не супергерои. Они живые, уставшие, но не растерявшие самых светлых чувств. Внутри каждой — ребенок, который хочет, чтобы его обняли. Они едут в «Шередарь» не лечиться. Они едут за счастьем, которого были лишены слишком долго. За простой человеческой радостью: обнять себя и своего ребенка, сидя у костра; поговорить с теми, кто поймет и не осудит, и знать, что самое страшное позади.