Объект Г‑12
Ночь на «Объекте Г‑12» встретила меня непривычной напряжённой тишиной. Я пришёл на смену в десять вечера, как обычно, — но уже на проходной что‑то пошло не так.
Дежурный, дядя Ваня, обычно бодрый и разговорчивый, в этот раз выглядел встревоженным. Он молча протянул мне планшет для отметки, а потом, понизив голос, сказал:
— Серёг, сегодня что‑то не так. Сам не пойму, что именно, но… будь начеку.
Я нахмурился:
— Что случилось? Аварийка? Сбой в системе?
Дядя Ваня лишь пожал плечами:
— Ничего конкретного. Просто… странное всё. Камеры в цехе № 3 пару раз за день зависали. Датчики движения срабатывали там, где никого быть не должно. И ещё — в архиве кто‑то рылся. Охрана там не была неделю, а папки переложены.
Он протянул мне рацию, проверил фонарь и добавил:
— Обходы — как обычно, каждые два часа. Но если что — сразу на связь. И, Серёг… не ходи один в дальний корпус. Просто на всякий случай.
Я кивнул, стараясь не показывать, как внутри всё сжалось. Странности на заводе бывали и раньше — то мышь за панелью шуршит, то ветер в вентиляции воет так, будто кто‑то кричит. Но чтобы сразу всё сразу…
Часы показывали 22:15. Я проверил снаряжение, включил фонарь и двинулся по привычному маршруту. Завод, знакомый до последнего болта, вдруг показался чужим и настороженным. Тени в коридорах будто стали гуще, а далёкий гул остывающих механизмов звучал как шёпот.
Первый обход прошёл спокойно. Второй — тоже. Но когда часы пробили два ночи, я завершал третий маршрут и вдруг заметил: в секторе сборки № 3, который должен был быть заперт и обесточен, мерцал свет.
Я замер, прислушался. Тишину нарушало лишь моё участившееся дыхание и отдалённый гул вентиляции. Рука сама потянулась к рации, но я решил сначала проверить всё лично — мало ли, сбой в датчиках? Осторожно, стараясь не шуметь, я двинулся в сторону сектора.
Подойдя ближе, я увидел, что дверь слегка приоткрыта. Сквозь щель пробивались неровные отблески — будто кто‑то перемещал источник света внутри. Я сглотнул, крепче сжал дубинку и тихо толкнул дверь…
Но прежде чем я успел заглянуть внутрь, снаружи донёсся глухой рокот двигателя. Звук был непривычный — не как у заводского погрузчика и не как у дежурной машины охраны. Более низкий, вибрирующий, будто мотор работал на пределе.
Я замер, прислушался. Рокот стих, сменившись скрипом тормозов и лёгким хлопком двери. Кто‑то приехал. И явно не по официальному делу — ночью, к дальнему корпусу, без предупреждения.
Осторожно, стараясь не шуметь, я отступил от двери цеха и пробрался к окну с матовыми стёклами. Сквозь трещины в краске удалось разглядеть силуэт машины — тёмной, массивной, с непривычными очертаниями. Она стояла в тени склада, почти невидимая, но фары ещё горели, отбрасывая тусклый жёлтый свет на мокрый асфальт.
Номерные знаки были замазаны грязью — нарочито, будто специально. Кузов покрыт царапинами и вмятинами, словно машина прошла не одну сотню километров по бездорожью. На крыше виднелось что‑то вроде крепления для оборудования, но что именно там крепилось — разглядеть не получалось.
Из машины вышли двое. Высокие, в длинных плащах, лица скрыты в тени капюшонов. Один из них что‑то сказал — голос донёсся глухо, неразборчиво. Второй кивнул и направился к двери цеха № 3 — той самой, откуда пробивался свет.
Моё сердце забилось чаще. Дядя Ваня предупреждал быть начеку. Теперь я понимал, почему.
Я отпрянул от окна, достал рацию и тихо прошептал в микрофон:
— Дежурный, это Сергей. У цеха № 3 неизвестные. Двое. Прибыли на неизвестной машине. Повторяю: неизвестные на территории. Жду указаний.
В динамике раздалось шипение, а затем — долгая, тревожная тишина.
— Дежурный, ответьте! — повторил я чуть громче, сжимая рацию так, что побелели костяшки пальцев. — У цеха № 3 двое неизвестных, прибыли на подозрительной машине. Жду указаний!
Снова лишь треск помех. Я выругался про себя: связь всегда была неидеальной в этой части завода, но сейчас она пропала совсем.
Тем временем незнакомцы уже подошли к двери цеха. Тот, что повыше, достал что‑то из кармана — похоже, ключ или карту доступа. Сердце ухнуло вниз: у охраны таких не было. Доступ в сектор сборки № 3 имели только инженеры высшего звена, и ни один из них не должен был появляться здесь ночью.
Дверь щёлкнула и приоткрылась. Незнакомец толкнул её, и оба скрылись внутри. Из‑за приоткрытой двери снова вырвались неровные отблески света — теперь они двигались, будто кто‑то водил фонариком по стенам.
Я колебался всего секунду. Ждать ответа от дежурного было бессмысленно, а оставлять незнакомцев без присмотра — опасно. Пригнувшись, я метнулся вдоль стены, стараясь держаться в тени. До двери цеха оставалось метров десять, когда изнутри донёсся глухой стук, будто что‑то тяжёлое упало на бетонный пол.
Затаив дыхание, я подкрался ближе и осторожно заглянул в щель. Картина заставила кровь застыть в жилах: незнакомцы стояли у старого станка, который давно не использовался. Тот, что пониже, держал в руках какой‑то прибор с мигающими индикаторами, а второй в это время отсоединял от станка толстый кабель.
— Всё чисто, — хрипло произнёс высокий. — Данные скопированы. Уходим.
— А с системой безопасности? — спросил второй.
— Я её уже заглушил. Охрана ничего не заметит, пока не придёт проверка.
Они начали отступать к выходу. Я отпрянул от двери и огляделся в поисках укрытия. Рядом был узкий проход между штабелями ящиков — единственное место, где можно было спрятаться. Едва я нырнул туда, как дверь цеха распахнулась, и на улицу вышли незнакомцы.
Они быстро направились к машине. Высокий что‑то сказал, и оба рассмеялись — низкий, неприятный смех эхом разнёсся по пустынной территории. Хлопнули двери, двигатель взревел, и машина рванула с места, быстро скрывшись за поворотом.
Я выбрался из укрытия, чувствуя, как дрожат руки. Что они украли? Что за данные были на том станке? И главное — кто они такие?
Достав телефон, я попытался позвонить в полицию, но сеть не ловила. Тогда я решил осмотреть цех. Дверь всё ещё была приоткрыта. Я глубоко вдохнул, включил фонарь и шагнул внутрь…
Воздух здесь был пропитан запахом озона и машинного масла. Луч фонаря скользнул по стенам, выхватил из темноты ряды станков, затем остановился на том самом — старом, с потускневшей табличкой «Модель X‑27». Рядом на полу валялся оборванный кабель, а возле станка — крошечные осколки чего‑то стеклянного.
Я присел, поднял один осколок. Это была часть какого‑то миниатюрного устройства — микросхема с оплавленными краями. Прибор, который держал один из незнакомцев, видимо, не выдержал нагрузки.
Осмотрев станок внимательнее, я заметил, что панель управления вскрыта. Внутри виднелись следы манипуляций: провода переподключены, к основной шине припаяны дополнительные контакты. Кто‑то целенаправленно извлекал данные — и, судя по всему, успешно.
В этот момент за спиной раздался шорох. Я резко обернулся, выставив вперёд фонарь как оружие.
— Спокойно, Сергей, — раздался знакомый голос. Из тени выступил дядя Ваня, в руках у него был служебный планшет. — Я видел, что ты пошёл сюда. Что тут творится?
Я коротко пересказал всё, что видел: машину, незнакомцев, их разговор. Дядя Ваня хмуро кивнул.
— Так я и думал, — пробормотал он. — Завод уже месяц под наблюдением. Новая система безопасности, которую внедряли тайно, — это не просто защита. В ней хранятся чертежи экспериментальной установки. Если эти данные попадут не в те руки…
— Но кто они? — спросил я.
Дядя Ваня помолчал, потом тихо ответил:
— Конкуренты. Или кто‑то ещё хуже. Главное, что теперь у нас есть улика, — он кивнул на осколок в моей руке. — Этот чип можно отследить. И выяснить, кто его изготовил.
Мы связались с главным офисом. Через полчаса на территорию завода въехали машины с усиленным нарядом охраны и группой технических специалистов. Цех оцепили, начали сбор улик.
На рассвете, когда первые лучи солнца окрасили крыши цехов в розовый цвет, я стоял у проходной