Владимир Высоцкий и зажатая в пальцах сигарета — это абсолютно неразделимый образ, который намертво въелся в нашу память. Посмотри на любую черно-белую фотографию барда. Характерный прищур, гитара и густое облако сизого дыма. Без этой детали его просто невозможно представить.
Друзья по театру вспоминали, что курил он страшно много. Курил жадно. Съедал сигарету буквально за пару нервных затяжек. И знаменитый, рвущий душу баритон рождался не только от перенапряженных связок, он густо настаивался на крепком табаке. Понимаешь, курильщика всегда выдает его пачка, а в карманах Семеновича вместе с ростом всенародной любви сменилась целая табачная эпоха. От дешевой дворовой махорки до элитного заграничного импорта.
Беломорканал, Прима и Camel: молодость и магия кино
Дворовая юность на Большом Каретном жестко диктовала свои, суровые пацанские правила. Понимаешь, в те голодные годы в зубах молодого Володи чаще всего торчал термоядерный «Беломорканал». Стоили эти народные папиросы сущие копейки — 22 копейки за пачку, позже 25 коп. Дешево, невероятно сердито и убойно крепко.
Эта ранняя привычка к жесткому табаку потом круто помогла ему на съемочной площадке. В кино режиссеры постоянно требовали от него первобытной народности. Тот же суровый капитан Глеб Жеглов в «Месте встречи...» дымит именно папиросы, мастерски пуская дым в лицо бандитам. В некоторых картинах, да и в самые ранние годы театральной карьеры, Высоцкий изредка перехватывал простецкую «Приму» без фильтра за 14 копеек.
Зато в том же кино случались невероятно интересные табачные пересечения. Помните культовую сцену из первой серии, где демобилизованный солдат угощает Жеглова заграничной сигаретой? Жеглов с подозрением разглядывает пачку без фильтра и по слогам читает: «Ка-мель…». Так вот, этот американский Camel изредка попадал к Высоцкому и в реальной жизни.
Знакомые фарцовщики привозили пачки с верблюдом из США или ГДР, где они обходились в районе полутора-трех рублей. Огромные бабки для рядового советского инженера. Сладковатый турецкий Ориентал давал мощный, пряный удар по горлу.
Космос: суровый советский премиум
Когда пришла всенародная узнаваемость, дешевый табак быстро отошел в тень. В карманах прочно обосновался «Космос». Жесткая синяя пачка. В начале семидесятых это был настоящий советский премиум. Стоила такая радость солидные 50, а позже 70 копеек. Инженеру или обычному работяге на каждый день откровенно дороговато. Востребованному артисту абсолютно нормально.
Набивка там была очень плотная. Ацетатный фильтр вполне приличный по суровым союзным меркам. Вкус густой, насыщенный, табачный с приятной терпкостью. Товарищи по театру часто вспоминали забавную бытовую деталь. Высоцкий вечно забывал свои сигареты в гримерке перед выходом. Постоянно стрелял синий «Космос» у коллег в буфете. Стрелял много и часто. Привычка гения. Никаких обид среди своих не было.
Родопи: хлебный привкус бесконечных гастролей
Дома, в Москве, можно курить дорогое и статусное. Но бесконечные поездки по необъятному Союзу диктовали свои суровые правила. Тут на выручку приходили спасительные болгарские «Родопи». Их мягкий, чуть сладковатый, травянистый вкус знаком, наверное, каждому мужику нашего поколения. Цена вопроса составляла привычные 35 копеек.
Даешь по три-четыре концерта в день на диком нерве. Перебирать марками просто некогда. Берешь то, что достал администратор. Валерий Золотухин в своих дневниках часто упоминал эти дымные перекуры. Володя нервно крутит в руках болгарскую картонку. Дымит жадно. Глубоко втягивает дым с большим процентом табака Ориентал. Вкус «Родопи» обладал своей простой, народной честностью. Той самой искренностью, которая громко звучала в его ранних песнях.
Winston: гладкий пропуск за железный занавес
Уровень жизни стремительно рос. Появились совершенно другие гонорары. Мало кто знает этот интересный факт из биографии. Довольно долгое время абсолютным фаворитом Семеновича был настоящий американский Winston. У столичных фарцовщиков такая бело-красная пачка улетала за баснословные 3–5 рублей.
Гладкий. Сладковатый вкус качественной вирджинской мешки. На редких цветных снимках конца семидесятых он часто держит именно Winston. Высоцкий знал толк в качественных сигаретах, ведь в 70-х эта марка чуть ли не опережала по продажам легендарные Marlboro. В любом случае, Winston были прямым, негласным показателем заграничных поездок и особого положения в советском обществе.
Marlboro: красный флаг абсолютной свободы
Настоящий импортный ураган начался с появлением Марины Влади. Французская жена открыла ему прямой доступ к западным благам. В карманах куртки навсегда обосновался красный Marlboro. Марина привозила их из Парижа целыми чемоданами. Отчаянно защищала мужа от жесткого, дерущего горло советского суррогата.
Тут совпало абсолютно всё. Дорогие заграничные пиджаки. Роскошные автомобили. Знаменитый Mercedes. Мощный, орехово-пряный вкус американского табака идеально завершал картину успешного бунтаря. Коллеги по цеху только тихо вздыхали в кулуарах. Курить настоящий красный Marlboro в центре серой Москвы это абсолютный, недосягаемый космос. Своеобразный вызов серой номенклатурной системе.
Gitanes: французская цыганка и темный надрыв
Самый мистический табак в его короткой, невыносимо яркой биографии. Легендарные французские Gitanes. Темно-синяя пачка с танцующей цыганкой. Внутри скрывался редкий черный табак, по слухам привезенный из Алжира. Обычному человеку выкурить это в затяг было физически больно. Дым драл гортань нещадно. Оставлял невероятно тяжелое, густое послевкусие сырой земли и костра.
Фотограф Валерий Плотников, делавший лучшие, самые пронзительные портреты барда, часто вспоминал этот специфический запах. Резкий дух всегда витал вокруг Высоцкого в последние, самые тяжелые годы жизни. Gitanes привозили исключительно из Франции под личный заказ. Это был его интимный, закрытый сорт дыма. Темный. Обжигающий табак для светлого, но бесконечно уставшего гения.
Он сжигал себя на сцене. Сжигал в жизни. Жил стремительно и наотмашь. Точно так же, как сгорала в его изможденных пальцах очередная крепкая заграничная сигарета. Оставляя после себя лишь горстку серого, невесомого пепла. Глядя сегодня на эти старые, насквозь прокуренные снимки, ловишь себя на странной мысли. Смог бы он вообще вытянуть ту запредельную, рвущую жилы эмоциональную ноту без этого горького, разрушающего его изнутри никотинового допинга?