По случаю Международного дня книги и авторского права, давайте поговорим об авторах. Довольно долгое время гуманитарная научная мысль заявляла, что первым авторским текстом стала «Илиада» Гомера. Испанская писательница Ирене Вальехо изучила этот вопрос глубже и в своей книге «Папирус. Изобретение книг в древнем мире» рассказала о целой плеяде выдающихся женщин, которые с гордостью ставили свои имена под своими текстами.
Публикуем фрагмент главы «Человек с изумительной памятью и прогрессивные девушки», посвященный, пожалуй, самому первому автору, известному мировой литературе.
История литературы начинается внезапно. Первый автор в мире, подписавший свои тексты, —женщина.
За полторы тысячи лет до Гомера Энхедуанна, поэтесса и жрица, написала цикл гимнов, отголоски которого мы слышим в Псалтири. И с гордостью поставила под ним свое имя. Она была дочерью царя Саргона I Аккадского, объединившего Центральную и Южную Месопотамию в одну большую империю, и теткой будущего царя Нарам-Суэна. Расшифровав фрагменты ее текстов, найденных лишь в ХХ веке, ученые так поразились блестящему сложному стилю, что прозвали ее «Шекспиром шумерской литературы». «Того, что сделала я, никто раньше не делал», — пишет Энхедуанна. Ей же принадлежат древнейшие записи об астрономических наблюдениях. Она обладала могуществом и смелостью, участвовала в напряженной политической борьбе, познала изгнание и ностальгию. И никогда не переставала писать гимны Инанне, своей богине-покровительнице, госпоже любви и войны. В самом лиричном и известном гимне она приподнимает завесу над процессом творчества: лунная богиня приходит к ней в полночь и помогает «зачать», а потом «произвести на свет» новые живые стихи. Это волшебное, эротическое, ночное свершение. Энхедуанна первой — насколько мы знаем — описала от первого лица рождение поэтического слова.
Многообещающее начало не получило, однако, продолжения. В «Одиссее», как я упоминала, юный Телемах приказывает матери замолчать, потому что ее голос не должен звучать на людях. Мэри Бирд с тонким юмором анализирует этот гомеровский эпизод. «Говорить — дело мужчин», — Телемах имеет в виду общественный дискурс, связанный с властью, а не просто болтовню или сплетничанье, которые всякому — в том числе и женщинам, особенно женщинам — были позволены.
Шиканье Телемаха на Пенелопу открывает целую серию подобных мотивов во всей античной литературе. Например, философ Демокрит, защитник демократии и свободы, автор многих новых идей, ничтоже сумняшеся рекомендовал «женщине в речах не упражняться, потому что нет ничего ужаснее». Молчание на людях, писал он, — лучшее украшение женщины. В картине мира греческой цивилизации было запечатлено: общественное слово принадлежит только мужчинам. Политика, ораторство и в большой степени литература относились к мужским владениям. Не будем забывать, что афинская демократия зиждилась на исключении женщин — а также чужеземцев и рабов, то есть большей части населения. Как говорил герой британского сериала 1980‑х годов «Да, господин министр»: «Мы имеем право выбирать лучшего мужчину на эту должность, вне зависимости от его пола».
Следует, однако, учитывать, что в разных частях Греции дела обстояли по-разному. Очередной парадокс: Афины, оплот политических экспериментов и интеллектуальной смелости, были, возможно, самым суровым в отношении женщин греческим городом. В этой блистательной столице женщины — если рождались в богатых семьях — почти не выходили на улицу: они были заключены в домах, ткали в стенах гинекея, вдали от общественных пространств и бурления агоры. Бедные, разумеется, не располагали возможностями и капиталом для подобного семейного апартеида, но, с другой стороны, скудное существование, нужда, тяжелый труд и давление обычаев тоже не способствовали свободе.
Как и прочие аттические развлечения, театр предназначался исключительно для мужчин. Все авторы, актеры и хористы были мужчинами — хоть нам и нелегко сегодня представить бородатого афинянина, изображающего Антигону или Электру. В классический период, когда Афины были главным городом Греции, отсутствие женщин в культуре особенно бросалось в глаза.
На побережье Анатолии и ближайших к нему островах Эгейского моря, на границе Азии, где селились греки-эмигранты, существовал другой, более открытый мир. Там запреты были не так строги, заключение — не так безнадежно. Девочки получали образование, и богатым и знатным женщинам удавалось возвысить голос — некоторые исследователи усматривают в этом отблески утраченного матриархата. По словам Платона, на острове Крит «отчизну называли матчизной». В знаменитой битве при Саламине целой флотилией управляла единственная известная нам главнокомандующая Античности. Звали ее Артемисия, и происходила она из города Галикарнас в Малой Азии, где и царствовала. Будучи гречанкой, она тем не менее заключила военный союз с персидскими захватчиками. Рассказывают, афиняне назначили за ее голову награду в десять тысяч драхм, ибо «негоже женщине воевать против Афин».
А совсем неподалеку, на острове Родос, имел место и вовсе неслыханный случай: молодая девушка, не являясь гетерой, участвовала в мужских пирах. Ее имя было Эвметида, то есть «обладающая острым умом», но все знали ее как Клеобулину, потому что она приходилась дочерью Клеобулу, одному из семи мудрецов. Как и Энхедуанна, Клеобулина была царевной. Она умела мыслить политически и разумно распоряжаться своим влиянием. Говорят, внушила отцу быть ласковее и добрее к подданным. С детства играючи сочиняла загадки, покуда вплетала ленты в косы. Даже написала гекзаметрами целую книгу загадок, которую вспоминали и века спустя. Один античный текст изображает Клеобулину на симпосии, где она совершенно свободно чувствует себя в мужском обществе. Улыбается, участвует в беседе, шутит, расчесывая и растрепывая шевелюру одного из семи мудрецов. Отличаясь находчивостью и остроумием во времена, когда женщинам почти не разрешали открывать рот, Клеобулина напрашивалась на высмеивание. Мы знаем, что один греческий комедиограф написал пародию на нее, которая так и называлась (во множественном числе) — «Клеобулины». Можно предположить, что утраченная ныне комедия изображала персонажей, похожих на «Смешных жеманниц» Мольера: нелепых девиц, одержимых словесными играми и мнящих себя очень умными, а на деле — невыносимых зануд. Пишущим женщинам неизменно угрожала насмешка, все норовили подставить им кривое зеркало. Возможно, поэтому они увлекались тайнами, намеками, иносказаниями, предположениями. Карлос Гарсиа Гуаль пишет, что «в греческом мире женщинам, плетущим слова, было свойственно плести загадки».