Бимбо-стоицизм, или Как я перестал беспокоиться и полюбил внутреннюю бабищу
Честно признаюсь: я думал, что видывал всё на этом грешном свете. Я видел, как люди молились сыру. Я видел, как взрослые мужчины всерьёз спорили о том, сколько ангелов уместится на булавочной головке. Я даже видел, как один фермер в Арканзасе пытался выдрессировать енота для уплаты налогов. Но когда до меня дошла молва о бимбо-стоицизме — позвольте, я чуть не подавился трубкой.
Вначале таблоиды кормили нас Пэрис Хилтон, завёрнутой в розовое несчастье, и Линдсей Лохан, которую папарацци ловили как золотую рыбку в мутной воде. «Бимбо» было словом-плевком, удобным ярлыком для тех, кто хотел быстро объяснить мир без лишних усилий. Но боже ты мой — этот ярлык вдруг начал отскребать от себя грязь, как старая монета, которую нашёл нищий и понял, что она золотая.
И вот 2021 год. Люди в интернете, которые, судя по всему, никогда не держали в руках ничего тяжелее смартфона, провозгласили: гиперфеминность — это не слабость, а жест самостоятельности. И я сижу и думаю: ну что ж, если красить губы помадой цвета фуксии и одновременно заявлять о своей независимости — это теперь философский жест, то мой кот, который дерёт диван и смотрит мне в глаза с выражением полного превосходства — великий ницшеанец.
Но настоящий театр абсурда открылся в декабре 2025 года. Некая Анна Бабушка (и я молю небеса, чтобы это была не настоящая фамилия, а если настоящая — то это гениальнее всего Шекспира) выдала три правила бимбо-стоицизма. И тут, дорогой читатель, в игру вступает древний Зенон Китийский, который сейчас, должно быть, переворачивается в гробу с такой скоростью, что его можно подключать к генератору.
Первое: личное достоинство как данность по праву рождения. Прекрасно! Но стоики учили, что достоинство нужно заслужить разумом и добродетелью. А здесь появляется «Великая Праматерь», которая, видимо, раздаёт достоинство как бесплатные печеньки на ярмарке. Бимбо-язычество, смешанное с эзотерикой — это вам не это, как говорится. Это вам не шутки. Это вам богиня, которая, надо полагать, носит розовые угги и пьёт тыквенный латте.
Второе: «внутренняя бабища». И вот тут я готов снять шляпу. Слово, которым мужики в трактирах обзывали соседку за её громкий голос и умение вставить слово поперёк любого спора, вдруг становится образом хтонической силы. Бабища — это теперь не про размер передника, а про устойчивость духа. Тут стоицизм и правда близко: не сгибаться под ветром чужих взглядов, стоять как скала, даже если на тебе парик цвета «утопленный фламинго». Что ж, Марк Аврелий, возможно, выбрал бы другую метафору, но он был римским императором, а ему не приходилось доказывать, что его тога достаточно женственная, чтобы считаться сильной.
Третье: тотемное животное. Потому что каждая уважающая себя бимбо должна быть немного оборотнем. Медведица, ласка или птица-секретарь помогут принять особенности внешности. Вы только вслушайтесь: стоицизм, который три тысячи лет учил людей отличать контролируемое от неконтролируемого силой разума, теперь учит: «Представь, что ты ласка. Ласке плевать. Будь лаской». Я представляю, как Эпиктет, который был рабом и хромым философом, слышит этот совет. Думаю, он бы ответил кратко и без этих ваших розовых пони.
И всё же я не могу сердиться по-настоящему. Потому что если тысячелетиями лучшие умы человечества ломали копья над тем, как человеку обрести покой в хаосе бытия, — то почему бы этому покою не прийти в образе девушки в стразах, которая глубокомысленно цитирует «быть, а не казаться» между сеансами маникюра? В конце концов, я живу в стране, где взрослые люди верят, что земле двадцать тысяч лет и что динозавры плавали на ковчеге. Бимбо-стоицизм на этом фоне выглядит как образец здравомыслия.
Пусть живут бимбо-стоики. Пусть спорят с Великой Праматерью и гладят своих внутренних ласок. И когда соседский мальчишка в футболке с Ницше начнёт кричать, что это всё чушь — я отвечу одним мудрым принципом: «Это от меня не зависит». А потом пойду кормить своего внутреннего енота. Он, кстати, так и не научился платить налоги. Но это, как учит бимбо-стоицизм, — судьба.