Ферит и Сейран привыкли к тому, что за каждым затишьем следует буря, но после ареста Джансу и Мерта Карамана им казалось, что враги иссякли. Дети росли, фонд работал, бизнес стабилизировался. Даже Дениз, оправившись от подозрений, снова стал частым гостем.
Но однажды утром Сейран получила письмо, которое заставило её сердце замереть.
Конверт был без обратного адреса, но внутри лежала фотография, сделанная недавно — на ней маленькая Элиф играла в саду с Нерином. Снимок явно был сделан с верхнего этажа соседнего дома, откуда открывался вид на их территорию. На обороте было написано: *«Скучаю по ним. Скоро вернусь. Мама»*.
Сейран перечитала несколько раз. Мама? Её мать умерла, когда она была ребёнком. Нерин, мать Ферита, тоже мертва. От кого это?
— Это не может быть от Нериман, — сказала Сейран, показывая фото Фериту. — Моя мать умерла.
— А моя — тем более. Это кто-то пытается нас снова запугать.
— Но дети... кто-то следил за ними. Фотография сделана с соседнего дома. Пелин, проверь.
Пелин, которая уже привыкла к таким заданиям, взялась за дело. Через два часа она вернулась с новостью.
— Соседний дом сдали в аренду месяц назад. Арендатор — женщина по документам, но данные подставные. Я нашла это на чердаке, — она выложила на стол ещё несколько фотографий. На них были Сейран, Ферит, дети — за последние недели. Кто-то систематически следил за ними.
— Надо усилить охрану, — сказал Сафар.
— Это не всё, — Пелин достала распечатку. — Я проверила камеры по периметру. Вчера ночью кто-то отключил питание на час. За это время никто не проник, но... кто-то оставил это на крыльце.
Она протянула маленькую коробочку. Внутри лежал старый ключ и записка: *«Откройте сейф в кабинете Халиса Аги. Там ответы»*.
Ферит и Сейран переглянулись. Они обыскивали кабинет деда много раз, но сейфа там не было.
— Есть тайник, — вдруг вспомнил Ферит. — Дед показывал его мне, когда я был маленьким. За картиной. Я думал, он пуст.
Они поднялись в кабинет. За большой картиной, изображающей Босфор, действительно оказалась ниша. В ней стоял небольшой сейф, который они никогда не открывали — у них не было ключа.
Ферит вставил ключ, повернул. Сейф открылся.
Внутри лежала старая кожаная папка, перетянутая резинкой. В ней — письма, фотографии и завещание, датированное за пять лет до смерти Халиса Аги.
Сейран взяла первое письмо. Почерк был незнакомым, но обращение: *«Мой дорогой Халис»*.
*«Я знаю, что ты никогда не простишь меня за то, что я ушла. Но я должна была спасти свою жизнь и жизнь нашей дочери. Ты был жесток, Халис. Ты избивал меня, угрожал убить, если я не откажусь от ребёнка. Я не могла жить в страхе. Я забрала дочь и уехала. Но я хочу, чтобы она знала своего отца. Не сейчас, когда ты опасен. А когда ты состаришься, когда поймёшь свои ошибки. Я оставляю это письмо в твоём сейфе, надеясь, что однажды ты сам покажешь его нашей дочери. Её зовут Асуман. Она живёт в Измире. У неё твои глаза. Не дай ей вырасти, ненавидя тебя. Твоя бывшая жена, которую ты забыл, но которая не забыла тебя. Зейнеп»*.
— Ещё одна дочь, — прошептал Ферит. — У деда была ещё одна дочь. Асуман. Моя тётя.
— И она жива, — добавила Сейран. — Та, кто прислала письмо и фотографию детей, может быть она. Или кто-то, кто действует от её имени.
— Зачем ей следить за нами? Зачем пугать?
— Может, она хочет не пугать, а предупредить. Или... вернуть то, что считает своим.
Они продолжили читать. В папке были документы, подтверждающие, что Халис Ага был женат на женщине по имени Зейнеп до того, как женился на бабушке Ферита. Брак был тайным, быстро распался, но от него родилась дочь Асуман. Халис Ага никогда не признавал её, но регулярно переводил деньги на тайный счёт. После его смерти переводы прекратились.
— Асуман сейчас должно быть около пятидесяти, — прикинула Сейран. — У неё могут быть свои дети. Наши двоюродные братья и сёстры.
— И они могут претендовать на наследство, — мрачно добавил Ферит. — Мерт Караман говорил о «законных наследниках». Может, он имел в виду не только тех троих, но и Асуман.
— Тогда почему она не объявилась раньше?
— Может, боялась. А может, ждала подходящего момента.
***
Ферит решил найти Асуман. Пелин выяснила, что она живёт в Измире, недалеко от Мехмета, брата Сейран. У неё двое взрослых детей, она вдова, работает в маленькой пекарне. Скромная жизнь, далёкая от богатства Корханов.
Ферит и Сейран поехали в Измир без предупреждения. Им нужна была правда, а не спектакль.
Пекарня находилась в старом районе, пахла свежим хлебом и корицей. За прилавком стояла женщина лет пятидесяти, с добрым лицом и усталыми глазами. Увидев вошедших, она замерла.
— Вы Ферит Корхан, — сказала она, не вопрос, а утверждение. — Я ждала вас.
— Вы Асуман? — спросил Ферит.
— Да. Я ваша тётя. Хотя вы, наверное, не поверите.
— Поверим, если вы объясните, зачем следили за моими детьми и подбрасывали нам улики.
Асуман побледнела.
— Я не следила. Я только оставила ключ на крыльце, чтобы вы нашли сейф. Фотографии детей... это не я. Это мой сын, Джем. Он хотел напугать вас, заставить приехать. Он считает, что вы должны отдать нам часть наследства. Я говорила ему, что это неправильно, но он не слушает.
— Где он сейчас?
— Не знаю. Он уехал неделю назад, сказал, что «уладит дела». Я боюсь, что он натворит глупостей.
Ферит и Сейран переглянулись. Ещё один потерянный родственник, готовый на всё ради денег.
— Мы не будем преследовать его, если он не сделает ничего плохого, — сказал Ферит. — Но вы должны помочь нам его найти. Пока он не навредил себе и другим.
— Я попробую. Но он упрямый, как его дед.
***
Они не успели. На следующий день, когда Ферит и Сейран вернулись в Стамбул, Пелин сообщила, что неизвестный взломал их почтовый сервер и разослал всем контактам фонда письмо от имени Ферита: *«Я, Ферит Корхан, отказываюсь от управления фондом в пользу законных наследников семьи. Всех, кто желает сотрудничать с новым руководством, прошу связаться с моим адвокатом»*. Адвокатом был указан Мерт Караман — хотя тот сидел в тюрьме.
— Это катастрофа, — сказала Пелин. — Пожертвования заморожены, партнёры в панике, совет директоров требует экстренного заседания.
— Джем, — выдохнул Ферит. — Это его рук дело.
— Или кто-то, кто стоит за ним, — добавила Сейран. — Мерт Караман не мог действовать из тюрьмы, но у него есть сообщники на воле.
Они снова оказались в осаде. Только теперь враг был невидим, действовал через технологии и ложь.
***
Ферит выступил с видеообращением, опровергая поддельное письмо. Сейран подключила всех своих знакомых журналистов, чтобы новость разлетелась быстро. Полиция начала расследование кибератаки.
Асуман, чувствуя вину за сына, приехала в Стамбул и согласилась дать интервью, в котором рассказала правду о Халисе Аге и о том, что не претендует на наследство.
— Мне не нужны деньги, — сказала она. — Мне нужен мой сын. Живым и здоровым.
Джем объявился через три дня. Он пришёл в особняк Корханов, безоружный, с опущенной головой.
— Я облажался, — сказал он, глядя на Ферита. — Мерт обещал мне миллионы, сказал, что вы украли наше наследство. Я поверил. Но теперь я знаю, что вы не враги. Простите.
— Ты понимаешь, что из-за тебя пострадал фонд? — спросил Ферит. — Люди, которым мы помогаем, остались без поддержки?
— Я всё исправлю. Я помогу восстановить репутацию. Буду работать бесплатно. Что угодно.
Ферит посмотрел на Сейран. Та кивнула.
— Хорошо, — сказал Ферит. — Ты будешь работать в фонде. На общественных началах. И жить у нас, пока не докажешь, что тебе можно доверять.
— Спасибо, — прошептал Джем.
***
Так в семье Корханов появился ещё один член. Джем оказался неплохим парнем — просто запутанным, обиженным на жизнь, легко поддавшимся на уговоры лжецов. Он быстро подружился с Денизом, они часто играли в нарды и обсуждали, каково это — быть «забытым» наследником.
Асуман вернулась в Измир, но обещала приезжать на праздники. Свою пекарню она не бросила — говорила, что без запаха свежего хлеба жизнь не мила.
Через месяц фонд восстановил репутацию, пожертвования вернулись, а совет директоров выразил Фериту полную поддержку.
— Кажется, на этот раз всё, — сказал Ферит, сидя вечером на балконе с Сейран.
— Не зарекайся, — улыбнулась она. — Но да, я надеюсь.
— Что ты хочешь сделать, когда наступит настоящий покой?
— Выспаться, — рассмеялась Сейран. — И ни о чём не думать хотя бы неделю.
— Это желание можно исполнить.
— Неделю? А дети?
— Дети поедут к бабушкам. На море. Мы останемся одни.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Они поцеловались, и впервые за долгое время Сейран почувствовала, что страхи отступили. Впереди было лето, море, и тишина — настоящая, долгожданная.
Но даже в этой тишине, где-то на задворках сознания, она знала: жизнь с Корханами никогда не бывает слишком спокойной. И это было прекрасно.
