Первым русским лейб-медиком императорской семьи стал Сергей Петрович Боткин. Его сын Евгений пошёл по стопам отца. А после революции их обоих новая власть могла бы вычеркнуть из истории. Но вместо этого… в Москве появилась Боткинская больница. Разбираемся в парадоксе.
Евгений Сергеевич Боткин служил лейб-медиком при семье Николая II. После революции вместе с царской семьёй его отправили в ссылку.
В патриотических фильмах любят показывать, какое значение имеют чувства долга и чести. Евгений Сергеевич мог не ехать в Екатеринбург. Но как он мог предать самого себя и свою профессию?
Для него клятва Гиппократа и присяга не были пустым звуком, хотя он прекрасно понимал, чем закончится эта ссылка.
Понимал он и другое: для большевиков, захвативших власть, Романовы — «ненавистные монархи», классовые враги. А значит, и тот, кто добровольно разделил их участь, — тоже враг.
Сохранилось неоконченное письмо Боткина:
«Надеждой себя не балую, иллюзиями не убаюкиваю и неприкрашенной действительности смотрю прямо в глаза... Меня поддерживает убеждение, что „претерпевший до конца спасется“, и сознание, что я остаюсь верным принципам выпуска 1889 года.»
Верный своим принципам, Евгений Сергеевич был расстрелян в доме Ипатьева вместе с семьёй Николая II.
И тут возникает закономерный вопрос.
Два поколения Боткиных служили тем, кого новая власть объявила врагами. Так почему же в Москве появилась Боткинская больница? Может, её так назвали до революции и переименовывать забыли?
Оказывается, нет.
Больницу назвали в честь Боткина только в 1920 году — уже при советской власти. А раньше она носила имя Козьмы Солдатёнкова, человека, который завещал городу два миллиона рублей для строительства бесплатной больницы «для всех без различия званий, сословий и религий».
Конечно, назвали её не в честь расстрелянного Евгения, а в честь его отца — Сергея Петровича, великого учёного. Но фамилия-то одна.
А теперь — самое интересное.
В апреле 1922 года в этой самой больнице врачи Борхардт и Розанов провели операцию… Владимиру Ильичу Ленину. Они вынимали пулю, которая осталась после покушения Фанни Каплан.
Кстати, самого Сергея Петровича Боткина к тому моменту уже 33 года не было в живых. Он умер в 1889-м — задолго до революции. Если бы он дожил до этих событий, неизвестно, на чьей стороне был бы его выбор. Но фамилия пережила и его, и сына.
И однажды в больнице имени расстрелянного царского доктора спасали жизнь главного большевика.
Советская власть столько всего тогда переименовывала, давая имена новых героев... Почему фамилию Боткиных не стерли? Почему науку поставили выше идеологии, как думаете?
Кстати, любопытное совпадение или нет?
В Москве Фанни Каплан месяц проживала в доме, в котором потом Михаил Булгаков поселил Воланда и его компанию. Та самая «нехорошая квартира» на Большой Садовой.
А теперь — ещё один поворот.
Вклад отца в науку не забыт до сих пор, но и подвиг сына сохранился в нашей истории.
3 февраля 2016 года Архиерейским собором РПЦ было принято решение об общецерковном прославлении страстотерпца праведного Евгения врача. При этом другие слуги царской семьи канонизированы не были.
Архиерейский собор причислил Евгения Боткина к лику святых как «праведного страстотерпца». Не мученика за веру — его не пытали за отказ от Христа. А человека, принявшего смерть за верность врачебному долгу и присяге. Что, согласитесь, полностью совпадает со всем, о чём мы говорили выше.
А как думаете вы?
Евгений Боткин — слепой слуга «ненавистных монархов» или последний рыцарь русской интеллигенции?