Христианская церковь во все времена жестоко карала за вероотступничество и ересь. Причем наказание было весьма мученическим и плохо соотносилось с тем человеколюбием, которое проповедовал Христос. Речь идет о сжигании на костре, и история знает немало таких примеров. Достаточно вспомнить инквизицию с ее неугасающими кострами, а из конкретных случаев — тамплиеров, Джордано Бруно и чешского проповедника Яна Гуса.
Практика сожжения за веру существовала и в русской православной традиции, хотя и не приобрела таких масштабов, как на западе. Самым известным мучеником, пострадавшим за веру, можно считать протопопа Аввакума, сожженного в Пустозерске 24 апреля 1682 года.
Любопытен здесь не столько сам факт казни, сколько трансформация, которая, спустя годы, произошла в общественном сознании в отношении старообрядцев. Пострадавших мы однозначно относим к мученикам, которые приняли смерть только за то, что категорически не приняли изменившийся церковный канон. Но ведь отправляла-то их на казнь не церковь, не инквизиция, как это было в католичестве, а власть, государство.
Это потому, что раскольники не соглашались не только с религиозными, но и со светскими властями. Фактически они отказывались подчиняться новым порядкам, которые внедрялись в рамках масштабной государственной централизации. Конечно, старообрядцы — это не революционеры, и вместо открытого бунта они предпочитали сниматься с насиженных мест, уходить в леса и основывать там автономные поселения. Которые — и это важно — не только отрицали новый церковный канон, но и отказывались платить подати, что для власти было делом абсолютно неприемлемым. Она искала такие поселения, громила их, а в знак несогласия староверы сжигали себя целыми семьями.
Сжигали и их. Но самым ярким примером противостояние старой веры и нового порядка стал, без сомнения, протопоп Аввакум. Мало кто знает, что еще до церковного раскола он был в числе тех, кто советовал царю Алексею Михайловичу реформировать церковные обряды. Аввакум, Никон и еще несколько сторонников древнего благочестия призывали царя остановить «порчу веры». Вот только Никон советовал переписать все церковные книги, взяв за основу греческие тексты. А Аввакум — старорусские.
Никон победил, Аввакум не согласился. А поскольку кроме «книжной справы» Никон провел целый ряд знаковых обрядовых реформ — крестные ходы стали совершать против солнца, земные поклоны заменили поясными, а двоеперстие уступило место троеперстию — Аввакум окончательно превратился в непримиримого противника нововведений.
Но никто сжигать его и не думал. Отсылали в ссылку, запрещали вести службу — это да. Но лишать жизни поборника благочестия царь Алексей Михайлович не решался. Аввакум, словно почувствовав безнаказанность, разошелся еще больше. Хула на новую церковь стала перемежаться с хулой на власть. Но приговор он подписал себе сам после того, как написал челобитную новому царю Федору Алексеевичу. В послании он прямо заявил, что Алексей Михайлович после своей смерти находится в адских муках, за то, что поддержал реформы Никона и не стал на сторону «старой веры». А главное — угрожал, что если Федор пойдет по стопам отца, то и его ждет та же посмертная участь.
Вот только одного не учел церковный хулитель — отношения к себе со стороны нового царя. Покойный Алексей любил и уважал Аввакума, несмотря на его вероотступничество. Он до конца своих дней призывал того одуматься и вернуться в лоно церкви. А вот для его сына неистовый протопоп был просто мятежным священником, посмевшим оскорбить царскую семью и власть в их лице.
Реакция на это могла быть только одна — смерть. Что и было сделано в Пустозерске (ныне исчезнувшем) 24 апреля 1682 года.