Я поднялась с колен, оставив его стоять посреди комнаты с расстёгнутыми брюками и бокалом, из которого уже вылилось почти всё вино.
(если ты не читал первую часть — она выше в профиле)
Он следил за мной взглядом, но его тело оставалось неподвижным, как у человека, который боится спугнуть то, что очень хочет.
Я подошла к окну, спиной к нему. Вуаль мягко касалась моих щёк, когда я поворачивала голову. Я знала, что он видит только силуэт: платье, обтягивающее спину, изгиб шеи, руки, которые я медленно подняла, чтобы снять серьги. Обычное движение. Женское. Но за спиной ощущалось, как он сжал челюсть.
— Иди сюда, — сказала я, не оборачиваясь.
Он подошёл и остановился в полушаге за моей спиной. Я почувствовала тепло его тела даже сквозь ткань платья. Он не касался. Ждал.
Тогда я сама откинулась назад, прислонившись затылком к его плечу. Вуаль зацепилась за его рубашку, и я услышала, как он снова сбито выдохнул — потому что теперь мои губы оказались в сантиметре от его шеи.
Я медленно провела губами по его ключице. Он вздрогнул всем телом, и его руки сами легли мне на талию.
— Разве так целуют? — спросил он хрипло, и в его голосе прорвалось что-то похожее на досаду.
— А как целуют? — ответила я вопросом, поворачиваясь к нему лицом.
Теперь мы стояли друг напротив друга... слишком близко. Я видела, как расширены его зрачки, как вздрагивают пальцы, которыми он так и не решился снять с меня вуаль. Я взяла его руки сама, положила себе на бёдра и только тогда — только тогда! — позволила себе улыбнуться. Мои губы дрогнули, и я знала, как это выглядит в сумраке номера: опасно, невыносимо.
Он наклонился — быстро, жадно, теряя остатки терпения. Но я отстранилась ровно настолько, чтобы его губы встретили воздух.
— Нет, — сказала я тихо. — Я целую, когда хочу я.
Он замер. Я видела, как работает его горло, как он сглатывает, как кулаки сжимаются на моих бёдрах, но он не двинулся с места. Он ждал.
И я поцеловала его. Медленно. Вкусом вина и помады. Один раз — в уголок губ. Второй — в ямочку над верхней губой. Третий — прямо и глубоко.
Потом я отстранилась и спросила:
— Теперь ты понял, зачем я надела вуаль?
Он не ответил. Он смотрел на мой рот, и в этом взгляде было всё — желание, злость на себя за то, что подчиняется, и благодарность за то, что я не спешу.
А я не спешила. Впереди была вся ночь.