Снаружи и изнутри
С мифом можно обращаться двумя способами. Смотреть снаружи, как антрополог и психолог. Тогда змей становится архетипом, инициация — метафорой взросления, а жертвоприношение — вытесненным комплексом. Это путь Фрэзера, Юнга, отчасти Кэмпбелла, и в беллетристике он дал нам всё, от Джойса до Геймана. Иной способ — смотреть на миф изнутри: как человек, для которого мир устроен так, как говорит сказка. Здесь змей — не символ, а сосед; лес — не пейзаж, а субъект с волей; слово — не знак, а действие.
Современной прозе удобнее первый, с читателем на позиции толкователя, умника "над текстом". Осояну пишет изнутри. И именно это делает книгу интересной для разговора более широкого, чем жанровая рецензия.
Среда, которая старше героя
В фэнтези среднего качества среда — декорация: лес шумит, пока герой идёт, и замолкает, когда он остановился поговорить. В фэнтези хорошего качества среда — антагонист или союзник: у неё есть функция в сюжете. В «Змейских чарах» среда онтологически старше персонажа. Она была до него и будет после, и её правила существуют отдельно.
Это смена оптики.
Герой мифологического мира не борется с природой и не сливается с ней — он в неё вписан на правах младшего участника обмена. У него есть субъектность, но условная: пока он помнит правила, пока соблюдает ритуал, пока знает, чьё имя нельзя называть вслух. Забыл — перестал быть собеседником, стал материалом. Не наказан, просто переведён в другую категорию. Никакой моральной драмы, чистая физика сакрального.
Осояну удерживает взгляд изнутри мифа: сущность не объясняется, она проявляется.
И вот здесь книга даёт материал, которого не дают ни социальная проза, ни психологический роман. Потому что мифологическая среда давит онтологически. С ней нельзя договориться на равных, её нельзя перевоспитать, из неё нельзя уехать. Она — условие существования.
Отсюда чувство, что герой не выбирает между опциями, а движется по узкой тропе между запретами. Свобода здесь ритуальная: ты свободен ровно в той мере, в какой точно исполняешь обряд. Шаг в сторону — ошибка, и мир реагирует на неё равнодушной коррекцией.
Для читателя, выросшего в постпросвещенческой парадигме, это непривычное давление. Давит смысл — слишком густой, слишком древний, не предназначенный для индивидуального потребления. Мир не враждебен человеку; он просто не на него рассчитан.
Язык как ритуал
Стилистические решения при невнимательном чтении кажутся избыточными. Но. Плотность фразы, повторы, инверсии, ритмическая организация прозы функциональны. Мифологическое мышление оперирует не аргументами, а заговорами. Заговор работает через ритм и повтор, через точное расположение слов. Если убрать «музыку», останется пересказ — и мир немедленно рассыплется, потому что держится он не на сюжетных скрепах, а на акустических.
Рискованная стратегия. Но читатель, настроенный на атмосферу, получит удовольствие — состояние, близкое к лёгкому трансу, в котором ты перестаёшь задавать тексту вопросы «а зачем это здесь». Именно поэтому книга «отвлекает от забот»: переводит читателя в другой режим восприятия, где повседневная тревога теряет грамматику.
Этическая честность без морализма
Мифологическое мышление часто обвиняют в жестокости: оно не знает сострадания, оно функционально, оно приносит в жертву. Всё так, но это аргумент не против мифа, а против его облегчённых версий. Настоящий миф не жесток, он точен. Он показывает последствия. Его этика структурна.
ИМХО, в романе нет морализаторства и нет релятивизма. Герои участвуют в обмене, и обмен либо состоялся, либо нет. Что, по идее, возвращает человеку ответственность без вины.
Зачем это нужно сейчас
Можно было бы закончить на красивой ноте про «возвращение к корням», но это был бы взгляд снаружи, против которого всё сказанное выше.
«Змейские чары» — не ретроспективная книга; внутри её мифологической оптики всё ещё можно жить и думать, и что эта оптика даёт доступ к слою опыта, закрытому для психологического и социального романа.
Человек на пару вечеров получает возможность побыть в мире, где среда старше тебя и не обязана тебе ничего объяснять. И рациональная сетка на минуту перестаёт натягиваться поверх мира. Полезное, между прочим, состояние. Особенно для пишущего человека.