Лифт в нашем доме был старше некоторых депутатов и работал с той же надёжностью — то есть голосовал против моих планов каждое утро. Но в тот вторник он превзошёл сам себя.
Я, Игорь, тридцать четыре года, специалист по продажам воздуха (прошу прощения, digital-маркетолог), вбежал в лифт с кофе в одной руке и чувством вседозволенности в другой. За мной — Алёна, блогер, которая снимала Stories, не глядя на дорогу. Потом влетел Миша-курьер с рюкзаком, в котором, судя по запаху, перевозили либо пиццу, либо небольшой зоопарк. И замыкающий — Виктор Павлович, семьдесят с лишним, с пакетом из «Пятёрочки» и видом человека, который уже всё видел, дважды пересмотрел и остался при своём.
— Девятый, — бросил я.
— Десятый, — сказала Алёна, не отрываясь от экрана.
— Пятнадцатый, — выдохнул Миша.
— А мне просто вниз, — вздохнул Виктор Павлович.
Лифт дернулся, вздохнул, как я после тренажёра, и остановился. Между четвёртым и пятым. Свет моргнул и погас. Не полностью — так, будто решил поработать в режиме «романтический вечер».
— О, — сказала Алёна. Это был не восторг. Это был диагноз.
Миша ткнул кнопки все сразу, что, как известно любому, кто смотрел фильмы, только усугубляет ситуацию.
— Связи нет, — констатировала Алёна, махнув телефоном. — И Stories не грузится. Я пропадаю. Мои подписчики подумают, что я умерла.
— Или что вы наконец начали жить, — пробормотал Виктор Павлович.
Я хотел рассмеяться, но тут двери лифта скрипнули, и из темноты послышался голос:
— Не паникуйте. Я — Кристина. Психолог.
Кристина оказалась задней стенкой. Точнее, она стояла за нами всё это время, но мы её не заметили, потому что она была одета в цвет стен. Это либо модный провал, либо гений маскировки.
— Прекрасно, — сказал я. — Теперь у нас есть психолог. В лифте. Который не едет.
— Возможно, лифт как раз едет, — мистически произнесла Кристина. — Просто не туда, куда мы привыкли.
— Он едет в ад? — спросил Миша.
— Он едет внутрь, — Кристина достала из сумки маленький фонарик, и я понял, что она была готова. Ко всему. Всегда. — Мы застряли. Это стрессовая ситуация. И я предлагаю использовать её. Давайте проведём мини-группу.
— Я предлагаю вызвать диспетчера, — сказал я.
— Я предлагаю выбраться через люк, — сказал Миша.
— Я предлагаю не двигаться резко, — сказал Виктор Павлович. — У меня груши в пакете. Они созревают.
Кристина взмахнула рукой, и свет фонарика упал на её лицо. Она выглядела как ведьма, которая закончила трёхлетнюю аккредитацию.
— Скажите мне, — начала она, — что вы чувствуете прямо сейчас?
— Клаустрофобию, — сказал я.
— Голод, — сказал Миша.
— Ностальгию по лестнице, — сказал Виктор Павлович.
Алёна тем временем всё ещё пыталась поймать сеть.
— Я чувствую, что мой контент умирает, — всхлипнула она. — У меня сегодня был пост про осознанность. Я должна была его выложить ровно в девять. Это мой бренд.
— Ваш бренд — осознанность по расписанию? — уточнил Виктор Павлович.
— Это маркетинг, дед, — ответила Алёна.
— Дед, — повторил Виктор Павлович с таким сочувствием, что Алёна замолчала. — Интересно. В тридцать лет меня называли молодым человеком. В сорок — коллега. В шестьдесят — дед. А я всё тот же. Только наблюдатель обновился.
Кристина внезапно захлопала в ладоши.
— Вот! Вот оно! Мы все носим маски. Маркетолог. Блогер. Курьер. Пенсионер. А кто вы — когда никуда не спешите?
— Я спешу всегда, — сказал Миша. — У меня рейтинг. Если я опоздаю, мне поставят звезду. Одну. Из пяти.
— И что? — спросила Кристина.
— И что?! — Миша замахал руками, и лифт качнулся. — Это моя жизнь! Я доставляю. Я нужен. Люди ждут.
— Люди ждут пиццу, — сказал я. — Они не ждут тебя.
Миша посмотрел на меня так, как будто я только что отменил его существование.
— А вы, — Кристина повернулась ко мне, — что вы доставляете?
— Я? — я отпил кофе. Он уже остыл. Как моя карьера. — Я продаю. Впечатления. Клики. Конверсии.
— И чувствуете себя нужным?
— Я чувствую себя... — я замолчал. Потому что чувствовал себя пустым, но это звучало слишком по-русски, слишком честно. — Я чувствую себя эффективным.
— Эффективным пустым? — уточнила Кристина.
— Не надо про пустоту, — попросил Виктор Павлович. — У меня груши. Они не пустые. Они плотные. Созревают. Это процесс.
— Процесс, — повторила Кристина, и в её голосе зазвучала органная музыка. — Вот оно. Мы забыли про процесс. Мы живём в целях. Доставить. Выложить. Продать. А где — жить?
Лифт скрипнул. Свет моргнул. Алёна внезапно опустила телефон.
— Я не помню, когда последний раз смотрела в глаза человеку больше минуты, — сказала она тихо. — Я всегда смотрю в экран. Я снимаю, чтобы показать, что я живу. А я... я не уверена, что живу.
— Вы живёте, — сказал Виктор Павлович. — Просто вашу жизнь снимают в режиме реального времени, а вы смотрите запись.
Я хотел пошутить, но не смог. Потому что вдруг понял: я тоже. Я всю жизнь готовился к чему-то. К отпуску. К повышению. К выходным. А сама жизнь — это лифт, который едет, и ты стоишь, жмёшь кнопки, но не смотришь в окно.
— Мне страшно, — неожиданно сказал Миша. — Если я не доставляю... кто я?
— Миша, — ответил Виктор Павлович. — Ты Миша. Сын своей мамы. Человек, который несёт людям еду. Это не рейтинг. Это забота.
Миша замер. Потом медленно достал из рюкзака коробку с пиццей.
— Она уже холодная, — сказал он.
— А мы — нет, — сказал я.
И мы сели на пол лифта. В темноте, с фонариком Кристины, с холодной пиццей и созревающими грушами. Алёна не снимала. Миша не спешил. Я не продавал. Кристина не анализировала — она просто сидела и молчала. А Виктор Павлович достал грушу, разломил её пополам и протянул половинку мне.
— Созрела, — сказал он.
Я откусил. Она была сочной, сладкой, с лёгкой горчинкой. Лучшая груша в моей жизни. Потому что я ел её здесь. Сейчас. Не отвлекаясь на Stories.
— А если нас не спасут? — спросила Алёна.
— Тогда мы умрём с грушей во рту, — сказал Виктор Павлович. — Не самый плохой вариант.
— Для Stories — отличный, — попыталась пошутить Алёна, но потом покачала головой. — Нет. Для жизни — отличный.
Мы просидели в лифте два часа. Потом приехали сантехники, открыли люк, и мы выбрались. Как будто ничего не случилось.
Но случилось.
На следующий день я не пошёл на работу. Я сходил в парк. Без телефона. Просто сидел на скамейке и смотрел, как падают листья. Это было непродуктивно, неэффективно и совершенно бесполезно. И это было лучшее, что я делал за последние пять лет.
Миша, как я узнал позже, уволился из доставки. Открыл маленькую пекарню. У него рейтинг всё ещё пять звёзд, но теперь это оценка его булочек, а не скорости.
Алёна закрыла блог. Открыла через месяц, но теперь там не Stories, а просто фотографии. Без фильтров. Без хэштегов. Люди ушли, но остались те, кому нужна была именно она.
Виктор Павлович? Он по-прежнему ходит в «Пятёрочку». Груши у него всё ещё созревают. Но теперь я иногда захожу к нему. Мы едим груши. Молчим. Это — разговор.
А Кристина... Кристина, оказывается, не была психологом. Она была актрисой, которая готовилась к роли. Но это, как сказал бы Виктор Павлович, — уже другая история.
Или, может, та же самая. Просто снятая под другим ракурсом.
... Мораль: Если лифт вашей жизни застрял — не жмите все кнопки сразу. Сядьте. Почувствуйте грушу. Посмотрите на людей рядом. Они — не фон. Они — со-пассажиры ...
И да, связь может не ловить. Но жизнь — ловит всегда. Просто не в режиме онлайн.
...............................