Один из русских насельников Святой Горы Афонской, проведший немало лет в пустынном уединении на землях, подведомых Русскому Пантелеимонову монастырю, поведал старцам обители и ближайшим братиям весьма знаменательный случай из жизни подвизавшегося неподалёку от него безмолвника — человека, отличавшегося особой душевной простотой. Речь шла о вразумлении, дарованном тому подвижнику в 1875 году и касавшемся всеведения Благопромыслителя, зрящего всех и вся.
– Не раз, — так говорил подвижник благочестия, — я изнемогал под бременем помысла: как может Бог знать и видеть всё, что совершается людьми во всех концах необъятной земли? По неисследимой любви и милости Своей к падшему человечеству, — продолжал он, — Отец Небесный, Который радуется вместе с благими Ангелами обретению единой заблудшей овцы, не оставил и меня, окаянного, без разрешения этого неразумного моего недоумения — и явил мне его Своим всемощным мановением.
В один из дней совершал я, — говорит пустынник, — по уставу Афонскому четочное бдение; по моему ощущению, это было около полуночи, когда взору моему — конечно, умным очам — предстала вся необъятная земля со всеми её обитателями. В самом центре её стоял Сам Господь наш Иисус Христос в том человеческом образе, в каком Он изображается на иконах; по всему же пространству земли — от востока до запада, от юга до севера — повсюду совершались обычные дела человеческие.
Одни проводили это драгоценное для вечной жизни время в лености, в праздных и скверных речах, в осуждении ближних вместо самих себя. Другие пировали и веселились. Иные предавались пьянству, ссорились, а некоторые доходили и до драки. В одних местах люди погружались в разнообразный блуд и разврат, в других — суетились во вред друг другу, злоумышляя с явным намерением посягнуть не только на достояние, но и на самую жизнь ближнего. В иных же углах восседали бесцельные богачи и скряги, всецело отдавшие ум, сердце и душу своим сокровищам, с презрением отталкивая нищих, взывавших к ним о милостыне. В других местах люди падали разнообразным нравственным падением: одни расточали себя в разврате, обрекая на горькую беду и близких, и себя самих; другие предавались азартной игре и непотребным потехам, губя здоровье, сокращая жизнь и повергая в горе многочисленные семьи, стоявшие тут же с невыразимою скорбью на лицах.
Одним словом, открылись передо мной люди во грехах неизобразимых — естественных и противоестественных, столь мерзких, что они не подлежат даже описанию.
Куда бы я ни обратил взор, — передавал пустынник, — я тотчас же смотрел и на Господа: и видел, что Он взирает именно туда же. Обращу взгляд на бесчинников в совершенно противоположный конец земли — и снова смотрю на Господа: и Он, Долготерпеливый, туда же обращает Свой человеколюбивый взор.
Так я обошёл взглядом всех людей во всех концах земли, и всякий раз, отвращая очи от неподобных этих дел, тут же смотрел на стоящего на одном и том же месте Всевидящего Творца вселенной — и неизменно встречал Его взгляд, обращённый на тех же беззаконников, полный любви и обличительного милосердия.
С удивлением, умилением и ужасом я мог лишь взывать:
"Ах, Боже мой, ах, Боже мой, как же это так?! Ах, Боже мой!"
Видение продолжалось до тех пор, пока я сам, словно от изнеможения, не перестал обращать на него внимание.
С сердечным умилением и вседушевным благодарением к благопромыслительной деснице многомилостивого к нам, грешным, Господа, не оставившего без снисходительного вразумления и моё недостоинство, провёл я остаток ночи в состоянии, далёком от беспечности.
Камо пойду от лица Твоего — от Духа Твоего? — воззвал наконец рассказчик с царем-пророком Давидом. — Камо бежу? Аще взыду на небо — Ты тамо еси, аще сниду во ад — тамо еси. Аще вселюся в пределах моря и тамо рука Твоя наставит мя и удержит мя десница Твоя (Пс. 138:7—10).
Из этого простодушного рассказа каждый может почерпнуть наставление по мере своего сердца: обрести мир в постоянной памяти о любвеобильной милости Божией к человеку — и вместе с тем возыметь спасительный страх при воспоминании о правосудии Сердцеведца, от Которого нигде и ни в чём не скрыться, пред Которым открыты не только дела, но и самые сокровенные помышления наши.
Пока день нашей жизни не закатился, как солнце, пока неизбежный смертный час ещё не пробил для нас — воспользуемся через покаяние милостью Человеколюбца. По смерти уже нет для нас, грешных, всепрощающей милости Божией. Там — одно правосудие праведного Мздовоздаятеля, вечно грозное для непокаявшихся. Со страхом и трепетом, убеждает нас Священное Писание, свое спасение содевайте (Флп. 2:12). Вся бо нага и объявлена пред Очима Его (Евр. 4:13).
Может возникнуть вопрос: видел ли этот подвижник среди творящих зло и тех, кто творит добро? Да — они были видны, как золото в грязи: среди бесчисленных грехолюбцев сияли, пусть и в сравнительно малом числе, боголюбцы, на которых Господь как бы почивал Своим отрадным и благоволительным взором. Однако здесь речь идёт преимущественно о злоделателях потому, что всё внимание подвижника в тот час было поглощено требующим исправления грехолюбием нашего падшего естества.
Эта запись хранится в рукописной книге афонских происшествий.
Слава Богу за всё!