Предисловие
Как-то раз, ещё до ковида, я видел, как Петергофское шоссе часто переезжал маневровый тепловоз красного цвета с вагонами для машин. Он возил из порта машины в магазин, и это говорило о стабильности в обществе и о том, что людям нужны машины.
Но потом началось СВО и кризис, и тепловоз перестал ездить, рельсы заржавели, и по этим путям никто не ездил.
Но вот на днях я опять увидел на этих путях тепловоз, как он поехал за вагонами, и, на мой взгляд, это мне показалось хорошим знаком.
И я решил со своим малышом Илюшей обязательно разобраться, куда же он поехал, ведь Илюша страшно любит тепловозы.
Рассказ
Это была обычная среда, когда у меня выходной, я пошёл за ним в садик, и после садика мы решили пойти гулять вдоль железной дороги, чтобы найти то место, где стоит тепловоз и вагоны.
Путь был небыстрый: он всё время останавливался и смотрел то на бабочек, которые только проснулись после спячки, то на жуков, то на крапиву.
Я спросил его: «А знаешь, что это за крапива?» Он ответил: «Нет, это не простая крапива, это глухая крапива. Цветы этой крапивы, когда она созреет, можно есть, они сладкие, она выглядит как крапива, но не кусается. Так она защищается: выглядит страшно, на самом деле добрая».
Он подумал и тоже спросил: «А ты тоже тот же глухой?» Я задумался: «В каком плане?» — «Выглядишь страшно, а на самом деле добрый, ты нас так защищаешь, ну у тебя борода растёт».
Я ответил: «Ну в какой-то степени, наверное, да. Я и обязан вас защищать, ведь вы самое дорогое, что у меня есть».
— А если я оторву эту крапиву, что будет?
— А если ты папе оторвёшь ручки-ножки, что будет? Он не сможет так тебя любить и играть с тобой.
Мы шли дальше, перешагивая шпалы: мне приходилось семенить, а Илюше, наоборот, тянуться. И тут он задал опять не совсем детский вопрос: «Вот я проваливаюсь, а потом опять наступаю, а потом опять проваливаюсь. Это так дорога устроена? Почему мы не пойдём по другой дороге?»
Я опять встал в ступор. Здесь другого пути нет, это первое; второе — это путь, который мы выбрали. И здесь этот вопрос может объяснить философия в лучших традициях Альберта Камю или Жан-Поля Сартра (экзистенциализм: свобода выбора и ответственность), но как это донести до четырёхлетнего ребёнка? Поэтому я ответил намного проще: «Илюша, извини, но другой дороги к нашему тепловозу нет. Может, конечно, и есть, но она более длинная и сложная, через кусты, и она тебе точно не понравится».
Мы пошли дальше по шпалам, и вдруг Илюша вспомнил: «Я же обещал мальчику, что приду на площадку играть сегодня. Что делать?»
Я действительно задумался, как быть, если обещал и не выполнил обещание, и решил сгладить ситуацию: «Если хочешь, мы можем пойти вернуться назад, на площадку. Но где гарантия, что мальчик там играет? И ты не вернёшься на пустую площадку. Мальчик, в отличие от тебя, ничего тебе не обещал».
И тут он понял, в какой ситуации оказался. С одной стороны, Илюша был очень честный малыш и всегда старался выполнять обещания, но с другой стороны, он понял, что давать необдуманные обещания, а потом их не выполнять, превращают тебя из честного мальчика в нечестного.
Он хотел уже было расплакаться, но я его успокоил, сказав, что, во-первых, и сам мальчик, скорее всего, забыл про то, что ты ему говорил; во-вторых, это не самое страшное, что может случиться в жизни.
И тут мы как раз на одной из шпал заметили мёртвого жука.
«Он умер?» — спросил ребёнок.
«Да», — сухо ответил я.
Мне было очень сложно объяснять Илюше феномен жизни и смерти, особенно потому, что я сам его не понимаю. Я навёл на него смартфон с камерой, и «Алиса» показала, что это жук «майка фиолетовая», который, как только даёт потомство, погибает. И тут я попытался Илюше объяснить, как я это понимаю.
«Наверное, он умер, потому что выполнил свои обещания перед природой: у него родились новые жучки, а он состарился».
Да, это звучало жёстко, но это была правда жизни.
«Значит, и я умру», — сказал Илюша.
Я ответил правду: «Рано или поздно — да».
Илюша спросил: «И ты, и мама, и Василиса?»
«Да».
Он чуть не расплакался. Нужно было спасать ситуацию.
«Но мы не жучки. Мы все потом встретимся на облачке, и это будет совсем не скоро — через восемьдесят лет».
Он успокоился, а мне было тяжело. Вопросы жизни и смерти человечество до сих пор не решило, и ни одна религия, ни одна наука точно не доказали бессмертие человека. Это лишь вопрос Веры.
И вот шпалы стали более гладкими, травы между ними стало намного меньше, и показался залив. Справа от нас стояла вышка сотовой связи, и из неё доносился шум вентиляторов, которые охлаждают серверы. Илюша спросил, что это. Я достал телефон и показал: «Видишь, как хорошо ловит телефон? Это сотовая связь. Благодаря этой вышке мы можем смотреть мультфильмы в телефоне, звонить маме и Василисе. Так они оказываются всегда рядом. Это очень полезная вышка. Но близко к ней находиться долго нельзя: от неё идёт мощный радиосигнал, и это вредно для здоровья». И мы отошли от вышки скорее.
Когда звук серверов оказался позади блеснул залив в закате вечернего солнца.
Мы вышли на берег, а рельсы повернули за решётчатый забор. Там стоял и гудел красный тепловоз с тремя вагонами. С эстакады как раз шла погрузка новых машин. Издалека не разглядеть, но, по всей видимости, судя по эмблеме, это были новые машины из Китая.
Тепловоз гудел, и для Илюши это была кульминация его детского восторга: ведь он увидел одновременно все самые любимые вещи — тепловоз, машины, папу рядом. Что ещё нужно для счастья маленькому ребёнку?
А я для себя наслаждался закатом. Вдалеке за горизонтом уходил в воду шпиль Морского Никольского собора в Кронштадте. А с другой стороны, над заливом словно хищник нависал мегаполис. Закаты на Финском заливе — это особое чувство: багровое солнце, но не греет. Это как южный курорт, как глухая крапива без цветочков. Особая красота: пресная коричневая вода бьётся о камни, но при этом невысокие волны. Особый петербургский вайб Достоевского, который у меня почему-то ассоциируется с «Бедными людьми». Этот вайб Илюше ещё предстоит почувствовать, живя в этом городе.
А сейчас я подумал: жизнь, наверное, начинает налаживаться, раз тепловозы снова пошли за машинами, которых так долго не было.
22. 04. 2026. Санкт-Петербург.