ЧАСТЬ 1: ЧУЖИЕ ЛЮДИ В РОДНЫХ СТЕНАХ
— Послушай меня, Леша, — женщина нервно поправила полы дорогого, явно шелкового халата. Ее пальцы, унизанные золотыми кольцами, слегка подрагивали. — Давай рассуждать как взрослые люди. Тебя не было двенадцать лет. Двенадцать! Мы вообще думали, что ты там… ну, не выживешь. Жизнь-то не стоит на месте!
Дениске нужно было расширяться. Алексей молчал. Он стоял у подножия массивного крыльца из полированного керамогранита. В правой руке — тяжелая, потертая брезентовая сумка с надписью «Ермак», в которой лежали все его пожитки: смена белья, деревянные четки, мыло да пачка чая. Октябрьский ветер пробирался под легкую куртку, но Алексей холода почти не чувствовал. Он чувствовал только, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, медленно расползается свинцовая пустота.
Он поднял глаза на женщину. Это была Зинаида. Его родная, старшая сестра Зиночка, с которой они когда-то в детстве делили горбушку хлеба пополам, намазав ее подсолнечным маслом и посыпав солью. Сейчас перед ним стояла ухоженная, сытая барыня пятидесяти восьми лет, смотревшая на родного брата с таким брезгливым испугом, будто на ее порог заползла чумная крыса.
А за спиной Зинаиды, прислонившись плечом к дубовой двери, стоял ее сын — Денис.
В 2014-м, когда Алексей уходил по этапу, Денису был двадцать один год.
Худощавый, прыщавый студент. Сейчас это был 33-летний мужчина с солидным брюшком, лоснящимся лицом, в брендовом поло и с швейцарскими часами на запястье. Он демонстративно щелкал брелоком от машины — на мощеной плиткой парковке скучал блестящий японский внедорожник.
— Дядь Леш, мамка дело говорит, — лениво процедил племянник, глядя куда-то поверх головы Алексея. — Ты пойми, здесь теперь элитный поселок. У нас тут камеры, охрана, солидные соседи: чиновники, коммерсанты. И тут ты… со своим багажом. У нас люди таких пугаются. Дом твой старый — ну гнилушка же была!
Мы ее снесли к чертовой матери. Я сюда тридцать миллионов вложил. Три этажа, итальянский кирпич, теплые полы! Так что, сам понимаешь… ловить тебе тут нечего.
Алексей закрыл глаза, справляясь с накатившей волной воспоминаний.
Как он докатился до такой жизни Алексей никогда не был криминальным авторитетом или бандитом. До того рокового вечера 2014 года он жил простой, правильной жизнью. Работал бригадиром на стройке, руки золотые, в профессии уважали. Жена, правда, ушла рано, детей Бог не дал. Главной отдушиной был родительский дом на 15 сотках в пригороде.
Обычный сруб, яблоневый сад, тишина. Он сам его реставрировал, по бревнышку, крышу перекрыл, беседку резную поставил.
Все рухнуло в один день. Возвращался со смены, услышал крики из подворотни. Трое отморозков зажали в углу молодую девчонку. Рвали куртку, смеялись. Алексей, мужик крепкий, прошел горячие точки в юности, мимо пройти не смог.
Вмешался. Завязалась драка. Двое убежали, а третий достал нож. Алексей ударил наотмашь. Один раз. Но сильно. Парень отлетел, ударился затылком о бордюр. И всё.
Статья 111 часть 4. Тяжкие телесные, повлекшие смерть. У погибшего, как назло, папа оказался непростым человеком. На суде слова девчонки, которую Алексей спас, слушать никто не стал. Влепили 12 лет строгого режима.
Перед этапом Зинаида клялась и божилась на свидании: «Лешенька, братик, за дом не переживай! Присмотрим, налоги платить будем, огород полоть! Только возвращайся живым!». Алексей тогда даже доверенность ей никакую писать не стал — мол, зачем? Земля и дом на нем, а пользоваться родственникам никто не запрещает. Свои же люди.
Первые три года письма от сестры приходили раз в месяц. Потом — раз в полгода.
Последние пять лет не было ни одной весточки. Думал: «Ничего, выйду, вернусь в свои яблони, затоплю печку, как-нибудь доживу свой век».
А вернулся… От родительского дома не осталось даже воспоминаний. Яблони вырублены, колодец засыпан. Вместо родной калитки — трехметровый забор на фундаменте и видеодомофон.
«Мы твои проблемы оплачивать не нанимались!»
— Тридцать миллионов, говоришь, вложил? — тихо, хриплым с непривычки голосом переспросил Алексей. Он не кричал, не махал руками. Тюрьма отучила его от лишних эмоций. Там, за колючей проволокой, те, кто много кричал, ломались первыми. Алексей не сломался. Он читал запоем все, что было в тюремной библиотеке, научился вырезать нарды неописуемой красоты и очень много думал о человеческой природе.
— Да, тридцать! И чеки все есть! — взвился Денис, лицо которого пошло красными пятнами. Его явно раздражало олимпийское спокойствие этого седого, коротко стриженного мужика в дешевой куртке. — Ты давай, дядя, права тут не качай.
Свое ты отжил!
Зинаида всплеснула руками: — Леша, не смотри на нас так! Ну мы же не виноваты, что ты… оступился! Мне сына надо было женить, ему статус нужен! А твой дом все равно бы развалился за эти годы! Денис же тебе не чужой, он кровь твоя! Ты должен гордиться, как племянник поднялся!
Алексей смотрел на сестру, и ему вдруг стало физически тошно. Не от того, что дома нет. А от этой липкой, фальшивой убежденности людей в собственной правоте, когда они прикрывают воровство высокими словами о «статусе» и «семье».
— Кровь, значит… — Алексей медленно кивнул. — Гордиться. А я, Зина, с дороги.
Почти двое суток в поезде. Чаем-то хоть напоите?
Сестра замялась, бросив пугливый взгляд на сына. — Леш… ты пойми правильно. У Дениса жена беременная, она нервная очень. Увидит тебя… ну, с сумкой этой, с наколками. Нам скандалы не нужны.
Денис, тяжело вздохнув, сунул руку во внутренний карман куртки, достал пухлый портмоне и вытащил оттуда тонкую пачку купюр. — Короче, дядя. Вот тут пятьдесят тысяч. Для начала тебе хватит за глаза. Снимешь койку в общаге, приоденешься. Можешь даже в область уехать, там жизнь дешевле. По старой памяти помогаю. Но сюда больше не приходи. Ты нам не формат, понимаешь?
Мы тебя забыли, и ты нас забудь.
Денис брезгливо бросил деньги. Ветер тут же подхватил красные пятитысячные бумажки и понес их по мокрой итальянской плитке, прямо в лужу.
Алексей не шелохнулся. Он смотрел, как намокают купюры.
— Подними, Лешенька, ну что ты стоишь, это же большие деньги! — запричитала Зинаида. — Мы от сердца отрываем!
Алексей медленно поднял взгляд на Дениса. В его выцветших, серых глазах плескалась такая холодная, тысячелетняя усталость, что племянник невольно сделал шаг назад и вцепился в ручку двери.
— Пятьдесят тысяч, Дениска, — голос Алексея был похож на скрип старой, сухой ветки. — Губа у тебя не дура. А документы на землю ты как оформил?
Денис криво усмехнулся: — Да кому нужны твои документы? Дом не достроен по бумагам. В администрации у меня все схвачено, я же тендерами занимаюсь.
Считай, что тебя вообще не существует, дядя. Юридически ты — ноль. Никто. Пыль.
Алексей кивнул. Он не стал наклоняться за деньгами. Развернулся, закинул на плечо лямку своего баула и, не говоря больше ни слова, пошел к тяжелым кованым воротам.
— Эй! Деньги-то забери! Гордый, что ли, выискался?! — донесся ему вслед насмешливый голос племянника. Щелкнул электронный замок, ворота тяжело закрылись, отсекая Алексея от его прошлой жизни.
Он стоял на обочине шоссе под мелким моросящим дождем. У него не было ни дома, ни денег, ни работы. Любой другой на его месте напился бы или пошел искать веревку.
Алексей сунул руку в карман куртки, достал справку об освобождении. Посмотрел на кирпичный дворец из-за забора и улыбнулся. Тюрьма отучила его от лишних эмоций, но научила главному — железобетонному терпению. И еще — знанию законов, которые там, в камере, зэки порой заучивали лучше любых адвокатов.
— Ноль, говоришь? Пыль? — прошептал Алексей. — Ну, посмотрим, как эта пыль твои теплые полы съест.
Читайте продолжение рассказа
ЧАСТЬ 2: