Это случилось глубокой осенью, когда листья уже облетели, а по утрам лужи затягивало тонким ледком. Шрифт проснулся от того, что кресло показалось ему слишком просторным. Чёрного Кота рядом не было.
Это было странно. За последние два года они привыкли делить кресло, миску и даже окно, когда оба хотели смотреть на звёзды. Чёрный Кот, при всей своей ворчливости, стал частью Листограда.
Но сегодня он исчез.
— Семён Семёныч, — спросил Шрифт, запрыгивая на прилавок. — Ты не видел чёрного?
Старик выглянул из-за стеллажа.
— Утром ушёл. Весь какой-то взъерошенный. Думал, ты знаешь.
Шрифт забеспокоился. Чёрный Кот никогда не уходил без предупреждения. Даже когда ему хотелось побыть одному, он оставлял на подоконнике знак — сломанную веточку или перо. Сегодня не было ничего.
— Я найду его, — сказал Шрифт Алисе, которая пришла после школы. — Присмотри за магазином.
Алиса кивнула. Она уже привыкла к таким поручениям.
Шрифт отправился на поиски. Он обошёл дворы, заглянул в подворотни, проверил крыши. Чёрного Кота нигде не было. И только когда Шрифт почти отчаялся, он учуял запах.
Холодный пепел. Ночь. Одиночество.
Запах вёл к старому заброшенному дому на окраине, тому самому, о котором ходили дурные слухи. Шрифт никогда там не был, но сейчас шагнул в тёмный подъезд.
Чёрный Кот сидел на подоконнике разбитого окна и смотрел в пустоту.
— Я знал, что ты придёшь, — сказал он, не оборачиваясь. — Мог бы не беспокоиться.
— Что случилось? — Шрифт сел рядом.
Чёрный Кот молчал долго. Потом вздохнул.
— Сегодня годовщина. День, когда я потерял свой дом.
— Расскажи.
— Ты уверен? История не из весёлых.
— Я никуда не ухожу.
Чёрный Кот посмотрел на него. В его янтарных глазах мерцало что-то, похожее на давно забытую боль.
— Когда-то, — начал он, — я жил в одном доме с женщиной. Она была старой, доброй и очень одинокой. Я пришёл к ней котёнком — замёрзшим, голодным, никому не нужным. Она обогрела меня, накормила, дала имя. Я называл её Марией Ивановной, про себя, конечно.
Я любил её. Она пахла пирогами и старой мебелью. И ещё — спокойствием. Я думал, что так будет всегда.
Но однажды она заболела. Я сидел на её кровати, слушал, как она кашляет, и ничего не мог сделать. Она умерла зимой, перед самым Новым годом. Приехали какие-то люди, забрали её, а меня выставили на улицу.
Я вернулся в квартиру через окно — оно было приоткрыто. Никого. Только запах её пирогов ещё держался в воздухе. Я прожил там ещё неделю, надеясь, что она вернётся. Потом пришли чужие люди, выбросили все вещи, заколотили окна.
Я потерял всё. Дом, человека, имя. С тех пор я бродил по городу, смотрел на людей и видел только то, как легко они предают, забывают, бросают. Я перестал верить в доброту. И стал тем, кого ты знаешь — чёрным котом, который видит одну тьму.
Шрифт молчал, переваривая услышанное. Потом заговорил медленно, как будто снимал с клубка новый слой.
— Знаешь, в чём твоя беда? Ты так крепко держишься за прошлое, что оно закрывает тебе глаза на настоящее. Ты ищешь свой идеальный дом — тот, где пахнет пирогами, где тебя ждут, где есть имя. Но ты не замечаешь, что всё это уже есть. Прямо сейчас.
Чёрный Кот поднял голову.
— Где?
— В Листограде. Семён Семёныч каждое утро наливает тебе молоко, хотя ты делаешь вид, что тебе всё равно. Алиса гладит тебя, даже когда ты ворчишь. Бабушка вяжет тебе половичок — да, я видел. И я... я спорю с тобой, потому что ты мне интересен. Ты уже дома, Чёрный. Ты просто отказываешься это замечать.
— Но они не дали мне имени, — тихо сказал кот. — А без имени я как тень.
— Имя — это не волшебство. Имя — это признание. Они не дали его, потому что ждали, когда ты сам захочешь его получить. Ты всё ждёшь какого-то далёкого, идеального мира, где всё будет правильно. А нужно просто присмотреться к тем, кто уже рядом. И разрешить себе быть с ними.
Чёрный Кот долго молчал. Потом спросил:
— Ты думаешь, они захотят?
— Узнаем, когда вернёмся.
Они вернулись в Листоград к вечеру. Семён Семёныч, ничего не спрашивая, поставил на пол две миски — с рыбой и с молоком. Алиса молча погладила Чёрного Кота. Бабушка, которая вязала в углу, сказала:
— А у нас сегодня пироги. С яблоками. Хочешь?
Чёрный Кот посмотрел на неё. Потом медленно подошёл и потёрся о её ноги.
— Спасибо, — сказал он одними глазами.
Алиса вдруг хлопнула в ладоши.
— Слушайте! А давайте дадим ему имя? Ну, нельзя же всё время «Чёрный Кот» да «Чёрный Кот». У Шрифта есть имя, а у него нет. Несправедливо!
Семён Семёныч одобрительно кивнул.
— Дело говоришь. Только какое?
— Он чёрный, как уголёк, — сказала бабушка. — Может, Уголёк?
— Слишком просто, — поморщилась Алиса. — Он умный, ворчливый, но добрый внутри. И от него пахло пеплом, а теперь всё больше дымком от пирогов. Может, Дымок?
Чёрный Кот дёрнул ухом. Дымок… Это было похоже на то, что он потерял, и в то же время новое. Тёплое.
— Дымок, — повторил он вслух. И сам удивился своему голосу. — Хорошо.
— Значит, Дымок! — Алиса чмокнула его в лоб. — Добро пожаловать домой, Дымок.
Чёрный Кот — теперь уже Дымок — почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Не жар от печки, а другое, глубокое. Он вдруг понял: Шрифт был прав. Он так долго искал идеальный дом, что не замечал, что уже живёт в нём. И имя, которое дали ему эти люди, стало последним кирпичиком.
В тот вечер они сидели на подоконнике вдвоём — рыжий Шрифт и чёрный Дымок. За окном падал первый снег.
— Знаешь, — сказал Дымок, — я никогда не верил, что можно найти новый дом. Спасибо, что доказал обратное.
— Не благодари, — зевнул Шрифт. — Лучше подвинься. Ты занял половину моего места.
Дымок фыркнул, но подвинулся. И, наверное, впервые за много лет, его запах перестал пахнуть холодным пеплом. В нём появилась новая нота — тёплая, чуть сладковатая. Пироги, — подумал Шрифт. — Дом. Имя. Он наконец-то отпустил прошлое и увидел настоящее.
А за окном всё падал снег, укрывая город белым покрывалом, и в маленьком книжном магазине на тихой улице было тепло и уютно, как бывает только там, где тебя действительно ждут и называют по имени.
Конец восьмой книги.
================
Творили дуэтом: один — с горячим сердцем, другой — с холодным расчётом. Сказка получилась тёпло-цифровая, 36.6 и 101101.