Камера смертников. Холодный бетон, запах сырости и собственной смерти. Завтра утром — расстрел. Вся страна считает тебя подонком, который продал душу нацистам. У охранников — лица мясников.
И тут этот человек просит: «Дайте мне холст. И кисти. И банку с какой-то хренью».
Все решают, что он спятил от страха. Но через три дня под их носом рождается картина, от которой у искусствоведов случится коллективный оргазм.
Потом этого человека… отпускают.
Знакомьтесь — Ханс ван Мегерен. Неудачник, гений, мошенник и человек, который доказал: нацистские бонзы и музейные эксперты видят только то, что хотят видеть. А платить за воздух можно миллионами.
Обиженный гений, который ушёл в подполье
1920-е годы. Голландия. Молодой художник Ханс ван Мегерен пишет красивые, но вторичные картины. Критики — эти вечно голодные стервятники — разносят его в пух и прах. «Ремесленник», «безвкусно», «вторично», «никчемный подражатель».
Ирония в том, что Ханс был реально талантлив. Но его талант был особенным — он мог скопировать любого старика так, что сам старик не отличил бы. Это как идеальный голос у певца, которому говорят: «Ну да, технично, но души нет».
И вот однажды, после очередной разгромной рецензии, в голове у него что-то щёлкает. Вы когда-нибудь испытывали такую холодную ярость, когда хочется не просто ударить, а уничтожить всю систему? У ван Мегерена было именно так.
«Ах, вы не покупаете мои картины? — подумал он. — Зато слюнявите Вермеера? Ну, держитесь. Я дам вам столько Вермеера, что вы захлебнётесь».
Он исчезает из арт-тусовки. На пять лет.
Химия мести: как запечь картину в духовке
В своей домашней лаборатории (читай — в ванной и на кухне) ван Мегерен делает то, что не снилось ни одному реставратору. Он покупает старые холсты XVII века — настоящие, с историей. Соскабливает с них оригиналы (варварство по тем временам, но цель оправдывает средства). И начинает писать поверх.
Но главное — это его секретная смола. Смесь фенола и формальдегида, будущий бакелит. Он наносит её поверх свежей краски, а потом… засовывает холст в печь.
Да-да. При температуре 100–120 градусов краска мгновенно твердеет, образуя ту самую сеть кракелюров — микротрещин, которые эксперты считают главным признаком «возраста». Для невооружённого глаза — столетняя картина. Для химического анализа того времени — тоже.
Кроме того, ван Мегерен добавляет в краски индийскую тушь и формальдегид, чтобы получить фантастический эффект: при смывании спиртом подделка не разрушалась, как настоящая старая живопись. Эксперты ломали голову.
В 1937 году он выкатывает свой первый «Вермеера» — «Христа в Эммаусе». Картину признаёт подлинником сам Авраам Бредиус, директор музея Бойманса в Роттердаме, величайший авторитет по Вермееру. Бредиус пишет восторженную статью. Никто не сомневается.
А ван Мегерен тихо ржёт. План работает.
Рождественский подарок для рейхсмаршала
1942 год. Нидерланды под пятой нацистов. В Берлине, отъедаясь икрой и морфином, сидит Герман Геринг — второй человек в Третьем рейхе, главный охотник за искусством Европы. У него пунктик: он коллекционирует Вермеера. И не каких-нибудь, а строго библейских сюжетов.
Геринг готов скупать всё, что похоже на Вермеера, за любые деньги. И тут, словно по волшебству, возникает «неизвестный шедевр» — «Христос и грешница».
Ван Мегерен, сидя в оккупированном Амстердаме, строит сложную цепочку посредников. Он сам не светится — зачем? Картина «случайно» всплывает у одного доверенного торговца, который шепчет на ухо агенту Геринга: «Это семейная реликвия. Тайный Вермеер, нигде не выставлен. Забирайте, пока не передумали».
Геринг не торгуется. Никогда. Он выкладывает 1,6 миллиона гульденов. По современному эквиваленту — 6–8 миллионов долларов. И, самое поганое, добавляет сверху 200 картин, украденных нацистами у еврейских семей.
Сделка века состоялась.
Рейхсмаршал вешает «Христа и грешницу» в своей спальне, напротив кровати. Каждое утро он просыпается и млеет. Верит, что владеет величайшей ценностью.
А ван Мегерен тем временем считает деньги и тихо ненавидит всех искусствоведов мира. Он уже продал ещё несколько подделок разным нацистским бонзам. Общий улов — за десятки миллионов в современном эквиваленте.
Петля затягивается
1945 год. Война кончилась. Союзники находят коллекцию Геринга в соляной шахте Альтхаусзее. Там — тонны золота, драгоценностей и сотни картин. Среди них — «Христос и грешница».
Искусствоведы союзников ахают: «О, настоящий Вермеер! Срочно вычислить, кто продал национальное достояние врагу!» Для Голландии, которая потеряла всё, продажа шедевра нацистам — это предательство уровня «выдали подпольщиков».
Ван Мегерена находят, арестовывают и предъявляют статью: коллаборационизм. Прокурор требует смертной казни. Вся страна ненавидит его. Газеты называют «мразью» и «предателем».
И тут ван Мегерен, сидя в камере, выдаёт фразу, которую никто не ждал:
— Это всё моя работа. Я их всех надул.
Судья поперхнулся кофе. Прокурор побледнел. Эксперты засмеялись.
— Господин ван Мегерен, вы находитесь не в театре. Смерть — не шутка.
— А я и не шучу. Хотите доказательств? Дайте мне холст и краски. Я напишу ещё одного Вермеера прямо здесь.
Судья, решив поиграть в эту игру, усмехнулся:
— За сутки?
— За три дня.
Тюремное реалити-шоу
То, что случилось дальше, вошло в историю криминалистики и искусства. В камере ван Мегерена установили мольберт. Собрали комиссию: полицейские, прокуроры, эксперты, журналисты. Началась трансляция (в смысле — эпохи газет, но ажиотаж был как у финала чемпионата мира).
И Ханс начал писать.
Он выбрал сюжет «Молодой Христос, учащий в храме». Под надзором, под камерами (тогда — фотоаппаратами), он накладывал мазки. Замешивал краски. И главное — перед финалом проделал свой коронный фокус: засунул свежую картину в… самодельную печь, которую ему разрешили собрать во дворе тюрьмы.
Через три дня всё было готово.
Эксперты-химики взяли пробы. Состав красок, смолы, характер кракелюров — абсолютно идентичен «Христу и грешнице» из коллекции Геринга. Более того, ван Мегерен показал, где на своих подделках он ставил незаметную метку — маленькую точку, которую до этого никто не замечал.
Скандал взорвал Европу.
Неожиданный финал: из предателя — в народные герои
Общественное мнение развернулось на 180 градусов. Вместо «продажного коллаборациониста» страна вдруг увидела ловкого авантюриста, который провёл нацистов как последних лохов. Газеты переписали заголовки: «Голландский Остап Бендер», «Мститель с кистью», «Человек, который заставил Геринга платить за воздух».
Даже бывшие партизаны, которые ещё вчера требовали его расстрелять, пожимали плечами: «Ну, мужик прикольный. Надул фашистов — молодец».
Суд, разумеется, переквалифицировал статью. Не коллаборационизм, а обычное мошенничество. Приговор: 1 год тюрьмы. С учётом того, что он уже отсидел почти полгода в камере смертников — смехотворный срок.
Но ван Мегерен не вышел на свободу. Здоровье было разрушено годами работы с токсичными смолами и тюремным стрессом. Через месяц после приговора, 30 декабря 1947 года, он умер от сердечного приступа. Ему было 57 лет.
Геринг, кстати, покончил с собой в Нюрнберге 15 октября 1946 года. Так и не узнав, что его драгоценный «Вермеер» — дешёвая подделка, запечённая в голландской духовке.
Факты о подделках
— Парадокс подделки. После разоблачения ван Мегерена музеи по всему миру в панике перепроверили свои залы. Оказалось, что несколько его картин десятилетиями считались настоящими Вермеерами и даже Питера де Хоха. Один музей обнаружил у себя сразу три подделки ван Мегерена, которые он приобрёл как шедевры.
— Цена на фальшивку. В 2010 году один из «Вермееров» ван Мегерена — «Христос в Эммаусе», тот самый, который благословил Бредиус — ушёл с молотка на аукционе Christie’s за 3 миллиона долларов. Теперь — уже как признанный шедевр самого фальсификатора. Искусство переоценило само себя.
— Кто был умнее? После войны психологи провели забавный эксперимент: показали «Христа и грешницу» группе искусствоведов, не сказав, кто автор. 90% назвали картину «посредственной, безжизненной и явно вторичной». Те же люди десять лет назад клялись, что это «гениальный Вермеер». Мораль: эксперт видит то, что ему сказали видеть.
— Технология века. Смола ван Мегерена была настолько хороша, что даже современные методы анализа (рентген, инфракрасная спектроскопия) с трудом отличают его подделки от настоящих XVII века. Некоторые картины до сих пор спорны.
Мораль для арт-рынка
Этот случай раз и навсегда обрушил доверие к экспертизе. Оказалось, что вся система — это слепые котята, которые тыкаются в тёплое и мяукают: «О, великое!»
Рынок искусства — это не про красоту. Не про талант. Не про истину. Это про веру. Хочешь продать дерьмо? Назови его Вермеером. Найди покупателя, который хочет быть обманутым. Геринг хотел. Искусствоведы хотели. Даже прокурор в глубине души хотел.
Ван Мегерен это понял раньше всех. И заплатил за своё понимание жизнью.
А вы уверены, что картина, которая висит в вашей гостиной — не написана вчера в подвале очередным ван Мегереном? Та, за которую вы отдали три зарплаты, потому что «эксперт из антикварного сказал, что это редкий Кацусика Хокусай»?