- Правда глаза режет, - прошипела свекровь. - Посмотри, Боря, на свою жену, как её коробит от правды. Заныкала деньги от тебя и на шею к тебе села.
- Это мои деньги, я эту премию своим потом заработала!
Борис стоял в дверном проёме, переминаясь с ноги на ногу, как провинившийся школьник. Он смотрел то на мать, чьи глаза метали молнии, то на раскрасневшуюся жену.
— Боря! — рявкнула Лариса Александровна, стукнув сухоньким кулачком по косяку. — Ты слышишь, что она несёт? Её деньги! Ты ей кто — муж или квартирант? У тебя телефон еле дышит, экран треснул, клиенты тебе звонят, а ты шипишь как змея подколодная. Стыдоба! Она же всё в семью должна нести, а не в кубышку прятать!
— В какую кубышку, вы о чём? — Наталья вцепилась побелевшими пальцами в спинку стула, чтобы не наброситься на свекровь с кулаками. — Я эту премию горбом заработала, сутками отчеты сводила! Я хотела отложить на нормальный отдых, на море! Мы с Борей пять лет никуда не ездили, кроме вашей дачи с комарами! А телефон... телефон я ему в прошлом году покупала!
— В прошлом году, — передразнила Лариса Александровна, скривив тонкие губы. — Техника нынче на месяц рассчитана. Ты бы, Наталья, лучше мужа жалела, а не ляжки на пляже греть мечтала. Может, Боря твой потому и зарабатывает мало, что выглядит как бомж с разбитым корытом в руках!
— Мам, ну хватит, — подал наконец голос Борис. Голос был тихий, неуверенный, как звук спускаемого колеса.
— Что «хватит»?! — взвилась мать. — Она тебя затюкала, а ты молчишь! Скажи ей, Борис! Скажи, что тебе нужен телефон, чтобы бизнес двигать, а не её хотелки!
Наталья перевела дыхание и уставилась на мужа. Сейчас решалась не просто судьба квартальной премии. Сейчас решалось, кто в этом доме имеет право голоса: она или его мать.
— Да, Борь, — ледяным тоном произнесла Наталья. — Скажи. Только честно. При матери скажи, что ты свой телефон, который я тебе подарила, благополучно утопил в унитазе позавчера, пока в игрушки играл. Или мне самой эту историю рассказать, чтобы Лариса Александровна знала, на что конкретно пойдут мои деньги? На замену утопленному по пьяни гаджету?
В комнате повисла звенящая тишина. Лариса Александровна медленно, как сова, повернула голову к сыну. Её подбородок отвис.
— Что? В унитазе? Боря, это правда?
— Мам, ну я... случайно выскользнул. Я не пьяный был, я просто устал, — залепетал Борис, пятясь к коридору.
— Ах ты, горе моё! — ахнула свекровь, но тут же перегруппировалась. — А ты! — снова накинулась она на Наталью. — Зачем вообще мужику телефон, который можно утопить? Небось дешевку взяла, чтобы на себе сэкономить! Купила бы нормальный, защищенный, как у людей, он бы и не разбился, и не утонул!
Наталья горько рассмеялась. Этот смех прозвучал страшнее крика.
— Всё, Лариса Александровна. Представление окончено. Денег не дам. Ни копейки. Боря — взрослый мужик, пусть заработает на телефон. Или пусть мама купит своему зайчику новую погремушку, раз старая в сортир нырнула.
— Да ты!.. Да как ты смеешь! — свекровь схватилась за сердце, драматично закатывая глаза, но быстро поняла, что на Наталью этот номер не действует. — Борис! Мышь ли ты дрожащая или муж? Скажи ей! Выброси эту стерву из дома! Или я сейчас уйду и ноги моей здесь больше не будет!
Борис заметался. На лбу у него выступила испарина.
— Наташ... ну может, правда, дашь немного? Я бы взял рассрочку, а первый взнос... Маме нельзя волноваться, у нее давление!
— Маме нельзя волноваться? — Наталья сорвалась на крик. Слёзы брызнули из глаз, но она их не вытирала. — А мне можно? Мне можно слушать, как меня в моём же доме называют дармоедкой и воровкой? Я пашу на двух работах, тащу эту квартиру, этот быт, а ты даже слова поперек мамочки сказать не можешь! Ты — не мужчина, Боря. Ты — тряпка, о которую вытирает ноги твоя мать!
— Не смей оскорблять моего сына! — взвизгнула Лариса Александровна и, схватив с вешалки первое попавшееся — а это был легкий Наташин плащ — с силой швырнула его на пол. — Вон! Это квартира моего сына!
— Это наша общая квартира, купленная в ипотеку, в которой вашего сына — сорок процентов взносов, а моих — шестьдесят! — отчеканила Наталья, делая шаг вперед. — Так что вон отсюда пойдёте вы, Лариса Александровна.
Она резко развернулась к мужу. Глаза её горели такой решимостью, что Борис вжал голову в плечи.
— А ты, Боря, выбирай. Прямо сейчас. Либо ты выставляешь свою мать за дверь, или мы едем завтра подавать заявление на развод только из-за твоей мамы.
Борис молчал, только шмыгал носом. Лариса Александровна, поняв, что чаша весов качнулась не в её пользу, рухнула на пуфик в прихожей и запричитала в голос, как на похоронах:
— Довела! Убила старуху! Боренька, сыночка, видишь, какая она фурия! Беги от неё, пока она тебя в могилу не свела!
Наталья стояла посреди этого бедлама — воющей свекрови, мычащего мужа и разбросанного плаща — и чувствовала, как внутри что-то с хрустом ломается. Это лопнула последняя ниточка терпения. Она молча развернулась, прошла в спальню и достала с антресолей старый потертый чемодан.
— Наташ, ты куда? — испуганно спросил Борис, заглядывая в комнату.
— На море, Боря, — глухо ответила она, бросая в чемодан белье. — Только уже без тебя. И телефон новый купишь. Сам. Как-нибудь. Может, мама подсобит из своей пенсии.
Борис сглотнул, глядя, как решительно щелкает замок чемодана. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но из прихожей донесся истошный вопль матери:
— И пусть катится! Мы без неё заживем, сынок! Мы еще посмотрим, кто кому нужен!
Наталья, не оборачиваясь, прошла мимо свекрови, наступив прямо на брошенный на пол плащ. Она вышла на лестничную клетку, и дверь за ней захлопнулась с глухим, погребальным стуком. Внутри остались только всхлипывания Ларисы Александровны и гулкая тишина сорокаметровой квартиры, в которой Борису теперь предстояло жить с мамой.
Некоторое время спустя.
Они развелись. Боря взял кредит и выкупил Наташину долю. Наталья из огромной Москвы перебралась жить в Сочи, где ещё во время своей поездки на море, познакомилась с Арсеном, у которого огромное сердце и не только.