— Меня прислал муж. И невролог из поликлиники. Муж сказал, что я отключаюсь, не отзываюсь на имя, сижу с пустым взглядом. Врач сказал, что его сильно беспокоят эти приступы и нужна ваша консультация. — Так сказала мне молодая женщина, которая сидела напряженно на краешке стула. Словно вот-вот встанет и бросится прочь из этого жуткого места.
Я честно признаюсь своей посетительнице:
— Скажу не тая, меня тоже беспокоят ваши приступы.
Прямота иногда помогает расположить к себе пациента. Смысла юлить нет. Я видела тысячи больных. Обычно диагноз я почти наверняка узнаю, как старого друга, задолго до того, как мне покажут данные обследования. Бывают исключения. Случается, ошибаюсь. Но не тут. Не в этом случае.
Женщина отводит взгляд:
— Ой, да ладно, что вы все переполошились. Эпилепсия такая не бывает. Я никогда не падала. Никаких судорог и пены.
Достает два куцых листка. Ненавижу, когда электроэнцнфалограмму снимают где-то на деревне у дедушки. И расшифровывают по картам Таро, не иначе. Потому что в заключении написано, что эпиактивности нет. А в одном-единственном листке, который представляет собой случайный момент записи, я вижу разряд эпиактивности.
То ли дело наши функциональщики. У руководителя отделения я десять лет назад сама впервые училась расшифровывать ЭЭГ. Он не ошибается. Вообще никогда. И все-таки я по привычке смотрю не только заключение, но и всю запись. Так меня приучил тот самый руководитель, мой первый учитель в сложной науке эпилептологии.
У женщины эпилепсия.
Сообщаю ей об этом. Говорю, что назначу лечение. Приступы пройдут. Ей станет легче. Голова прояснится. Потому что помимо «отключек» она страдает от ощущения тяжелого, вязкого тумана в голове. Что неудивительно.
Частые приступы — как принудительная перезагрузка компьютера. Машина начинает сбоить, если постоянно выключать ее неправильно.
— Нет, нет, я не буду ничего пить. Врач, что меня направил, навел панику. Так и сказал: “Ты съезди к эпилептологу, но знай, что тебя направят на дообследование.» А я не хочу больше сюда приезжать.
Я прекрасно знаю, что она хочет сказать.
Начать пить таблетки. Сделать ЭЭГ-мониторинг. Услышать окончательный приговор. По-жиз-нен-но.
А может просто… Сделать вид, что ничего не было?
Не согласиться с врачом поликлиники.
Ускользнуть от назначений эпилептолога.
И снова жить обычную жизнь без диагноза.
Да, она отключается. На работе, в транспорте, дома. Пока заметил только муж.
Если она будет осторожна, никто не узнает. А если что и заподозрит, она убедит, что просто показалось.
Снижается память от приступов? Ничего, у всех с возрастом снижается.
Цена кажется ей достойной. Кусок здоровья в обмен на видимость благополучия.
Зато она будет опять как все. Не больная какая-нибудь. Взрослая здоровая женщина.
Она потеряет сознание, когда будет спускаться по лестнице. Не успеет сесть или хотя бы ухватиться за перила.
Травматическое кровоизлияние в мозг. Реанимация. Искусственная вентиляция легких. Плачущий муж — его пустят попрощаться. Так и скажут: «Осталось мало времени». Если наступило время плохих прогнозов — молчать реаниматолог, самый немногословный после патанатома врач, не будет.
Прогноз сбудется. Врачи редко ошибаются, когда происходит такое.
А ведь она была уверена, что все делает правильно, когда вышла от эпилептолога и скомкала рецепт на таблетки, отправив его в урну.
В одном женщина ошиблась. Без лекарств больной не контролирует свою жизнь. Ему только кажется, что он всех перехитрил, будто это и есть контроль.
Но по-настоящему управляет его судьбой эпилепсия.