На Луну мы отправили двенадцать человек. На дне Марианской впадины побывали чуть больше двадцати. Про Марианку пишут учебники, снимают фильмы, туда возят туристов за миллион долларов с местом в очереди.
А в океане есть точки, где пилотируемый аппарат побывал один раз. За пятьдесят лет. Или не был вообще ни разу.
Нет, дело не в голливудском «их там съели». Все куда прозаичнее. И все-таки: карты есть, координаты известны, а железо туда почему-то не опускают.
Разберу три таких места. У каждого своя история, своя «официальная версия» и свой неприятный нюанс, о котором в пресс-релизах обычно умалчивают.
Впадина Милуоки, 8376 метров
Это дно Атлантики. Самая глубокая ее точка, внутри желоба Пуэрто-Рико. Координаты болтаются к северу от острова, и на карте выглядят невинно.
Теперь хроника погружений.
1964 год. Французский батискаф «Архимед» опускается сюда с двумя людьми на борту. Проводит серию спусков, собирает данные, возвращается наверх. Команда отчитывается. И все.
А потом тишина. На пятьдесят четыре года.
Следующий пилотируемый визит случился только в декабре 2018 года, когда американский инвестор Виктор Весково в рамках экспедиции Five Deeps опустился на дно в батискафе Limiting Factor. Он же, кстати, потом дошел до всех пяти океанических бездн. Человек-коллекционер глубин.
Официальная версия паузы звучит сухо: Атлантика не приоритет. Интерес и финансирование ушли в Тихий океан, к Марианке и ее медийной глубине в 11 километров. Милуоки на этом фоне младший брат, которого не пустили в главный матч.
Альтернативная научная гипотеза интереснее. Желоб Пуэрто-Рико это зона активной субдукции с историей разрушительных цунами. Волна 1918 года смыла побережье Пуэрто-Рико за минуты. Донные отложения здесь нестабильны, регулярно случаются крупные оползни. Для батискафа с живым экипажем такой сюрприз заканчивается плохо. Проще моделировать все с надводного судна и спускать роботов.
Коротко: ехать дорого, опасно и «там уже были». Классика.
Разлом Романш, около 7760 метров
Экваториальная Атлантика, почти ровно между выступом Бразилии и выступом Африки. Разлом Романш прорезает Срединно-Атлантический хребет и образует один из глубочайших коридоров между полушариями.
С пилотируемыми погружениями здесь, насколько можно судить по открытым источникам, совсем плохо. Туда отправляли автономные аппараты и глубоководные батометры. Полноценных спусков с людьми по пальцам одной руки. А некоторые сводки их вовсе не фиксируют.
Официальная версия: океанографически это просто «пролив» для холодной антарктической воды, перетекающей из западной Атлантики в восточную. Для климатических моделей важно, для публики скучно. Скалы, ил, течение. Никаких фотогеничных монстров с фонариками на лбу.
А вот где начинается интересное. Исследования 2018 и 2019 годов с помощью сейсмической томографии показали, что вдоль Романша земная кора имеет аномальное строение. Возможные отголоски мантийных процессов. То есть дно здесь живое: микроземлетрясения, локальные подвижки, сдвиги пластов. Плюс мощные придонные течения, до 40 сантиметров в секунду. Для батискафа это примерно как парковаться при боковом ветре.
Добавьте логистику. Ближайший приличный порт то ли Дакар, то ли Форталеза, несколько суток хода. Никакого гламура экспедиции к «Титанику», за который платят инвесторы с хорошим пиар-отделом.
Итог: ученым интересно, туристам нет. Поэтому Романш живет своей жизнью без гостей.
Хребет Гаккеля, подо льдом Северного Ледовитого
Вот здесь по-настоящему странно. Хребет Гаккеля тянется через Арктику, от Гренландии к шельфу Сибири. Глубины в среднем от четырех до пяти километров, но главное, что он целиком под многолетним льдом. Это самый медленно расползающийся срединно-океанический хребет на планете.
Сколько раз туда опускали пилотируемый глубоководный аппарат? Если опираться на доступные публикации, ноль.
Ноль людей на дне Хребта Гаккеля.
Зато были большие экспедиции AMORE в 2001 году и AGAVE в 2007-м с участием немецких, американских и шведских ученых. Они использовали автономные и телеуправляемые аппараты, спускали их через полыньи и пробитые во льду лунки. Нашли активные гидротермальные источники там, где их «не должно было быть» по тогдашней модели медленных хребтов. Это стало сенсацией на страницах Nature.
Официальная версия отсутствия людей физическая: лед толщиной от двух до четырех метров не оставляет места для классического спуска батискафа с надводного судна. А всплывать подо льдом это игра в рулетку с твердой крышей над головой.
Альтернативная гипотеза, почему туда не особо рвутся даже в хорошую погоду: гидротермальные поля Гаккеля ведут себя непредсказуемо. Локальные зоны с высокой температурой и агрессивной химией. Плюс дрейф льда. То, что утром было над вами открытой водой, к вечеру закрывается двухметровым панцирем. Поднимаешься, а выхода нет.
Для автономного робота это задача. Для живого экипажа вежливое «спасибо, не надо».
Так почему мы реально туда не возвращаемся
Три причины без пафоса:
Деньги. Одно пилотируемое глубоководное погружение стоит миллионы долларов. Если рядом нет инвестора с характером или государственного проекта с флагом, дно остается без посетителей.
Фокус внимания. Марианская впадина это бренд. Все остальное просто «еще одна яма». Публика любит рекорды, а не планомерное картирование.
Роботы. Для науки пилотируемое погружение часто избыточно. Автономные аппараты дешевле, работают дольше и не зависят от того, моргнет пилот в неподходящий момент или нет.
Никакой мистики. Никаких проглатывающих бездн. Только экономика, политика и логистика.
Обидная цифра вместо итогов
По данным проекта Seabed 2030, к началу 2024 года дно мирового океана было картировано в высоком разрешении примерно на 26%. Три четверти поверхности нашей планеты для нас размытые пятна из старых акустических данных.
Мы знаем рельеф обратной стороны Луны лучше, чем половину собственной планеты. Это, если подумать, довольно абсурдно.
Так что в следующий раз, когда кто-то уверенно заявит, что человечество все уже изучило, просто улыбнитесь и подумайте о впадине Милуоки. Там тихо, темно и примерно полвека никого не было. Кроме, наверное, рыбы. Рыба у нас существо устойчивое, ей не до наших экспедиционных бюджетов.