В профессиональной системе координат Михаила Барашкова легко соседствуют Алвар Аалто, Стивен Холл, Koelnmesse, петербургский авангард и музыка, которую он пишет для себя. Разговор о том, почему архитектор не должен боятся малых форм, как российский дизайн звучал в Кельне и Стокгольме и зачем сегодня создать не просто вещи, а новую гармонию
Архитектура не заканчивается зданием
Metalno Вы долго работали дизайнером мебели в Финляндии. Первый вопрос — к этой части вашей профессиональной истории: каким был ваш переход между занятием архитектурой и предметным дизайном?
Михаил Маленькое предисловие для входа в тему. Когда мне было, наверное, лет шестнадцать, еще до поступления в Академию художеств, я купил, совершенно не понимая, почему, книгу финского архитектора Алвара Аалто «Архитектура и гуманизм». Я внимательно читал его статьи, смотрел иллюстративный ряд. У Аалто были архитектура, интерьеры, мебель. «Причем здесь мебель?» — я подумал. – «Это же архитектор, причем очень хороший архитектор». Только познакомившись с финскими мебельными фабриками, лет через пятнадцать, я смог оценить глобальность этого человека, масштаб его личности — для Финляндии и всей истории архитектуры. Тогда же я узнал о целом ряде других звезд: Ле Корбюзье, американец Стивен Холл, датчанин Арне Якобсен, итальянец Антонио Читтерио… все они были архитекторами, которые делали мебель. Для меня это стало открытием.
В годы после окончания Академии одним из первых моих крупных проектов был культурно-оздоровительный комплекс: я долго его проектировал, затем его долго строили. Через несколько лет дело дошло до интерьеров; я отказался за них браться — мыслил не глобально, считал, что ничего в этом не знаю. Уже потом наступил какой-то перелом: я перестал бояться мебели и интерьеров, стал больше погружаться в малые формы.
В 2012 году мне посчастливилось представлять Россию в Хельсинки, когда он был столицей мирового дизайна. 12 человек. Все, кроме меня, — звезды с мировыми именами. Каждый должен был сделать какой-то свой проект. Одним из представителей Финляндии был Харри Коскинен, и за разговором со мной он произнес: «Как странно. Вы архитектор, но почему вы занимаетесь мебелью?» Я ему хотел сказать: «Дружище, дорасти до Алвара Аалто, и ты поймешь».
Metalno Ваши истории натолкнули нас на мысль. В малых формах, вероятно, даже интереснее работать, потому что результат виден «сразу», он какой-то более осязаемый в сравнении с архитектурой… Вам так не кажется?
Михаил Ответ, возможно, будет неожиданным для вас, потому что даже в малых формах результат приходится долго ждать. Когда я делал коллекцию для компании Nikari, год шла работа над табуреткой: делали прототип номер один, потом «своими попами расшатывали» — он ломался, делали прототип номер два... Потребовался, я думаю, год на проектирование, подготовку материалов, тестирование в тяжелый условиях.
Metalno Иногда дом можно построить быстрее.
Михаил Однозначно. К этому я и хотел подвести. Сегодня если проект хорошо проработан, строители профессиональные, процесс идет очень быстро, в то время как создание мебели, из моего опыта, — очень долгое занятие.
Metalno Можете ли вы рассказать о карьерном вызове в вашей карьере, поделиться историей его принятия?
Михаил Первой коллекцией, которую я делал, была «Руди и Марго» (или «Марга», как произносили финны). Назвал ее в честь Руди Нуреева и Марго Фонтейн. Я помнил знаменитый прыжок Руди, после которого тот сделал карьеру на западе, и очень самоуверенно имел в виду, что моя коллекция для Selka — вот именно тот прыжок. На ее премьере в рамках Стокгольмской выставки для плаката была использована огромная фотография Руди, конечно, в прыжке. Я смотрел и думал: «Вот какой я молодец». Имея, как говорится, «русский» паспорт, делал вещи совершенно неожиданные, непонятные.
Metalno Расскажите про эту коллекцию. Что в ней было?
Михаил Моя биография во многом оказалась связана с барными стульями. В «Руди и Марго» они были металлическими: высокий барный стул, средний барный стул со спинкой, без спинки. Коллекция вышла достаточно экстравагантной, а в одном из ее вариантов алюминиевую основу для сидения даже покрыли 24-каратным золотом! Это было забавно.
Дизайн становится языком
Metalno Помимо Стокгольмской выставки, мы знаем, в вашей жизни была, например, Кельнская ярмарка, где экспонировалась мебель Uni.
Михаил Koelnmesse, да.
Metalno Нам кажется, это уникальный прецедент для российского дизайна за рубежом. Чем для вас было участие в этой ярмарке с профессиональной и творческой точки зрения?
Михаил Когда Uni была показана в Кельне, мое тщеславие проявлялось в сборе западных журналов. Немецкие, английские, французские, нидерландские… Почти все написали. Написали именно об этой коллекции: «ein Schritt weiter» — «шаг вперед». Мою Uni считали дизайном будущего. С первым же объектом я попал в немецкий журнал MD, о чем мебельные дизайнеры мечтают по 20–30 лет. Того же [признания] я больше не получал и уже не получу никогда. Это останется в памяти.
В Хельсинки есть музей современного искусства, Kiasma. Помните, такой стоит недалеко от залива, проспект Маннергейма? Лет 30 назад там был сумасшедший конкурс, и победил американец Стивен Холл. Случайным образом я встретился с ним на выставке 100% Design. Он подошел к Uni, гладил эту мою кухню и говорил: «Sexy, sexy». Это тоже было очень забавно — кухня вызывала эмоции.
Я придумал такой профиль, который можно было использовать горизонтально и вертикально. Модулями, нарезанными из него, могли оформить целую кухню или ванную комнату — в зависимости от того, как их поставить. Это был прорыв. Да, это была революция в мире дизайна. Тогда те же немцы включили Uni в 10 лучших премьер года. Для меня это было очень сильно.
Metalno Как в России приняли саму коллекцию и ваш успех?
Михаил Юмор в чем? У нас в России некоторое время выпускались журналы, если вы помните, AD — Architectural Digest, ELLE Decoration — ELLE Decor… Для меня юмор в том, что [о коллекции] напечатали во всех иностранных журналах — русский ELLE Decor ее не заметил. Россия осталась в стороне. Жизнь шла в другом измерении. Хотя, допустим, если мы говорим уже о коллекции September, то я знаю, что его, этот стульчик, заказывали.
Metalno Вы создавали предметы как арт-объекты: например, как раз стул в September, который вы только что упомянули. Как вы определяли, что должно главенствовать: концепция, эмоция или удобство?
Михаил Просто задача ставится так. Есть понятие шоу-стоппера на выставке. Когда ты делаешь его, это вопрос образа, работа по предельным состояниям. Шоу-стоппер не всегда удобный. Я делал мебель из титана, ее фотографии были в тех же английских журналах. Сидеть на ней без подушечки было не очень приятно, но зато был яркий, в моем понимании, запоминающийся образ.
Metalno В другом своем интервью вы говорили, что любите писать ноты, потому что через них можно передать эмоцию, но также признавали, что в архитектуре это сделать сложнее. Получается ли у вас вложить эмоцию в мебель?
Михаил Когда я вкладывал эмоцию, мебель становилась запоминающимся арт-объектом, но функционально была... Ну, вы понимаете. Я вам так скажу: дизайнерская посуда, дизайнерская мебель не всегда удобны, к сожалению. Арне Якобсен, например, кроме большого количества деревянной мебели, создал кресло Egg — очень известное, очень удобное. Тот же Филипп Старк, который сделал блистательную карьеру в свое время, приобщил домохозяек к дизайну, но не всегда его объекты были удобными. Это мое мнение. Я могу ошибаться.
Стиль жизни, а не география
Metalno Вы много говорили о том, что разделяете стремление к большому стилю — когда мебель объединена общей идеей. Какую роль для вас играет контекст? Город, история, культурные коды?
Михаил Вы знаете, мебель в едином стиле — это для меня, самый простой пример, та самая коллекция Uni: один прием, который создавал любые пространства.
Но город... Город объективно не играет какой-то роли. Я скорее стиль жизни создаю, который может переноситься в любую точку на планете.
Metalno Может быть, вы поделитесь, каков этот стиль жизни?
Михаил Если честно, я смотрю из окна — у меня Петропавловка выглядывает. Вот она, сладкая жизнь [смеется].
Metalno Завидуем.
Михаил Лично мой стиль жизни — это вещи авангардного современного дизайна: так получилось, что я пользуюсь только ими. В остальном, если честно, все зависит от поставленной задачи. Я работал, конечно же, и в совершенно в других стилистиках: образование и опыт позволяют создавать жизнь в любых интерьерах. Мне кажется, и делал я это достаточно хорошо, но душа рвется к авангарду.
Metalno Вслед за этими размышлениями хочется спросить: где для вас проходит граница между формой и тем, что делает пространство «домом»? Даже на вашем примере: вы любите авангард и в нем сохраняете уют для себя?
Михаил Хороший вопрос. Помню, я сделал в «академическом [поселке]» — ну, в Комарово — такой абсолютно авангардный дом: стеклянные, так сказать, сдвинутые пространства. Заказчик, видимо, приготовил супруге сюрприз. Первое, что она сделала, когда увидела дом, — стала завешивать окна тюлем. Я промолчал, но у меня была своя точка зрения; это тот самый уют в ее представлении.
Уют создают люди, которые в нем живут. Хотя, может быть, все-таки должен быть еще некий опыт в разных [интерьерах, стилистиках]… Вы знаете, да: есть слово «насмотр». Если он хороший, мы говорим на одном языке.
Metalno У вас была работа с международными производителями, выставки за границей, финские фабрики. Изменили ли они, и как сильно, ваш взгляд на клиента, на глобальный дизайн-рынок и вообще на проекты?
Михаил Это был очень хороший опыт. Я сразу скажу, что чудесный момент в жизни любого архитектора, дизайнера, интерьерщика — это встреча с человеком, с заказчиком, который сможет тебя понять.
В этом плане Москва — совершенно интересная площадка. В ней строятся авангардные проекты, если из звезд — Захи Хадид. Я не представляю, чтобы она в Питере это делала. Или, допустим, недавно я был поражен, когда узнал, что Херцог и де Мёрон, два швейцарских архитектора, абсолютные авангардисты, строят жилой комплекс, если не ошибаюсь, «Бадаевский». Вы видели его? Это разрушение всех представлений. Это движение вперед.
Metalno Что сегодня вас больше всего вдохновляет? Архитектура, дизайн предметов, городское пространство Петербурга или что-то за пределами профессии?
Михаил Я очень банально отвечу: природа. Мы с вами на северо-западе, и местная нетронутая природа вдохновляет очень сильно.
Metalno А погода вас не расстраивает? Холод, перепады вот эти все – они тоже вдохновляют?
Михаил Если архитектор — профессионал, он использует все недостатки погоды: как Ленин говорил, превращает поражение в победу. Норвежские архитекторы используют жесткий климат, суровый зимний холод как возможность делать удивительные объекты.
Metalno Музыка тоже, кажется, вас вдохновляет?
Михаил Я пишу ее, но очень стесняюсь. В свое время мои музыкальные произведения звучали по Первому каналу, но это было уже 20 лет назад. Сегодня — только для себя. Никто не слышит. Я достаточно критично к себе отношусь, но музыка поддерживает меня, мое ощущение.
Metalno Бывает ли такое, что вы написали музыку, а вслед за ней родилась идея в архитектуре? Они сопрягаются иногда?
Михаил Это сопрягается, абсолютно сопрягается. Когда я пишу волшебную мелодию, это имеет продолжение, что-то должно появиться все-таки. Был и есть такой журнал Wallpaper: он и архитектуру, и дизайн, и мебель, и все охватывает. Когда его господа еще проявляли ко мне интерес, я им сказал: «Вы знаете, кто мой идеал? Это титаны Возрождения. Они работали во всех сферах, и это было очень правильно».
Они понимали, что мир в том, что одно в другом.
Новая гармония для Петербурга
Metalno Интересно, какой проект мог бы стать культурным символом Петербурга? Почему именно он?
Михаил Наверное, какое-нибудь общественное пространство в новом районе. В отличие от исторической части города, можно было бы экспериментировать с очень красивой архитектурой. Мы не в Москве, понимаете. В ней совершенно другое отношение к наследию, к сожалению, или к счастью — не знаю.
Metalno И завершающий вопрос: какой вы видите миссию в своей профессии?
Михаил Гармонизировать мир или создавать новую гармонию.
