Глава вторая, в которой принцесса планирует великий лягушачий переворот, а Генрих готовит обручи.
Ночь. Королевская спальня. Тишина. Только храп лягушонка разрывает пространство на атомы.
Злата сидит в кресле, закутавшись в халат. Под глазом у неё дёргается нерв. Она смотрит на зелёную тушку, которая распласталась на её подушке, и думает: «Как я до этого докатилась? У меня был шанс выйти замуж за принца из соседнего королевства. У него был замок, триста слуг и коллекция старинных мечей. А я выбрала лягушку. Ну, не выбрала, но вляпалась».
Она начинает шептать план. План «Лягушка на завтрак».
— Значит, так, — бормочет она. — Завтра утром я встаю раньше него. Беру кухонный нож. Отрезаю ему лапки. Варю бульон. Съедаю. Мяч возвращаю себе. Всем плевать.
В этот момент лягушонок открывает один глаз.
— Я слышал, — говорит он спокойно.
Злата подпрыгивает на кресле.
— Ты не спишь?!
— Сплю, но с одним открытым глазом. Это профессиональное. Знаешь, сколько раз на меня покушались мои бывшие? Восемнадцать. И каждый раз я выходил сухим из воды. В прямом смысле. Так что, милая, не парься. Я тебя переживу.
Лягушонок переворачивается на другой бок и засыпает снова. Храп становится ещё громче. Теперь он похож на шум авиационного мотора.
Злата закрывает лицо руками. Она понимает: тактика силы не пройдёт. Нужна тактика хитрости. Она решает притвориться. Притвориться, что она влюбляется в него. Пусть поверит. А когда он расслабится — она его…
Но тут в дверь тихонько стучат. Три коротких удара. Железный звук.
Злата подходит. Открывает. На пороге стоит Генрих.
Железный Генрих.
Если вы думаете, что это обычный слуга, то вы ошибаетесь. Это гора мышц. Два метра ростом. Плечи — как дверной проём. Весь обмотан железными обручами — три штуки, от груди до пояса. Лицо — как у человека, который видел такое, что психиатры плачут.
— Здравствуйте, принцесса, — говорит Генрих голосом, похожим на скрежет тракторной гусеницы. — Я за лягушонком. Вернее, за моим королём.
— Забирай, — шепчет Злата. — Пожалуйста. Я отдам тебе всё. Полкоролевства.
Генрих качает головой.
— Не могу. Он сам должен прийти. Я только сопровождающий. И если он решил жениться, то это серьёзно.
— Жениться?! — Злата хватается за сердце. — Он не говорил про женитьбу!
— А вы не спрашивали. У него в контракте мелким шрифтом написано. Пункт седьмой, подпункт «б». «Поцелуй с языком и последующая брачная ночь». Вы же подписали?
— Я не подписывала! Я просто согласилась!
— Устный договор в нашем мире — это как скрепа. Крепче, чем мои обручи, — Генрих вздыхает, и один обруч на его груди жалобно скрипит. — Ладно, я пойду. Жду внизу. Если что — зовите. Я умею ловить лягушек сачком.
Он уходит. Злата остаётся одна. Лягушонок по-прежнему храпит. Но теперь ей кажется, что в его храпе слышится слово «свадьба».
Утро следующего дня.
Злата просыпается от того, что кто-то тыкает её в щёку холодной лапой.
— Вставай, соня, — говорит лягушонок. — Сегодня у нас насыщенный день. Сначала завтрак. Потом примерка колец. Потом встреча с твоим папой. Потом… поцелуй номер четыре.
— Ты сказал три, — шипит Злата.
— Акция. Четвёртый в подарок.
Она встаёт. Умывается. Идёт на кухню. Лягушонок прыгает за ней, как дрессированный мячик. Весь дворец уже в курсе. Слуги перешёптываются. Повара хихикают. Даже старый король, её отец, сидит за столом с таким лицом, будто готовится к апокалипсису.
— Дочь, — говорит он, — я не буду лезть. Но если этот зелёный сделает что-то не то — я лично оторву ему лапки и сделаю суп. Как ты и хотела.
— Спасибо, папа, — вяло отвечает Злата.
Они завтракают. Лягушонок снова лезет в её тарелку. Но теперь Злата не злится. Она смотрит на него и вдруг замечает странную вещь. У него глаза. Не лягушачьи — человеческие. Карие. Грустные. С таким оттенком, будто он потерял что-то очень важное.
— Слушай, — неожиданно для себя говорит она. — А кто ты на самом деле?
Лягушонок замирает. Кусок омлета застревает у него в горле.
— Ты правда хочешь знать? — тихо спрашивает он.
— Хочу.
Он вздыхает. Кладёт лапу на стол.
— Я был принцем. Настоящим. Из соседнего королевства. Злая ведьма превратила меня в лягушку за то, что я отказался на ней жениться. Она сказала: «Будешь лягушкой, пока какая-нибудь принцесса не полюбит тебя по-настоящему». Не за деньги, не за замок, а просто так. За душу.
— И сколько ты уже лягушка? — спрашивает Злата.
— Сто тридцать семь лет, — отвечает лягушонок. — Если считать с учётом высокосных годов.
Злата молчит. Потом спросила:
— А Генрих?
— Генрих — мой слуга. Он тоже был заколдован. Вернее, он сам себя заколдовал. Когда меня превратили, он так горевал, что приказал кузнецу сковать его сердце железными обручами. Чтобы оно не разорвалось от горя. Каждый раз, когда я получаю надежду, один обруч лопается. За сто тридцать семь лет лопнуло только два. Третье — до сих пор держится.
Злата смотрит на свои руки. Она чувствует что-то странное. Не жалость. Не любовь. Что-то другое. Уважение, что ли.
— И ты всё это время искал принцессу, которая тебя полюбит?
— Не искал. Сидел в колодце. Ждал. И тут ты. С мячом. Кричишь, топаешь ногами, обещаешь меня убить. Знаешь, за сто тридцать семь лет это было самое весёлое, что со мной случалось.
Он улыбается. Злата улыбается в ответ.
И в этот момент раздаётся грохот.
Генрих вбегает в столовую. Его лицо красное. Глаза горят. Один из железных обручей на его груди треснул.
— Ваше высочество! — кричит он лягушонку. — Я почувствовал! Сердце! Оно бьётся быстрее! Что вы сделали?
Лягушонок смотрит на Злату.
— Кажется, — говорит он, — я нашёл ту, которая не хочет меня убивать. Это уже прогресс.
---
Глава третья, в которой случается драка, погоня и один неожиданный поворот (спойлер: лягушонок всё-таки превратится, но не так, как вы ждали).
Не успели они договорить, как во дворец ворвалась делегация. Старшие сёстры Златы — Любава и Милава. Они были в бешенстве. Потому что их младшая сестра внезапно стала звездой всех новостей. «Принцесса и лягушка: свадьба века!» — такие заголовки пестрели в газетах, которые приносили почтовые голуби.
— Ты опозорила семью! — заорала Любава. — Замуж за амфибию?!
— Он принц, — спокойно ответила Злата. — Заколдованный.
— Ага, щас! — Милава скрестила руки. — Все мужики говорят, что они принцы. Особенно в такси. А этот вообще зелёный и холодный.
— Я не холодный, — обиделся лягушонок. — У меня температура тела как у окружающей среды. Это называется эктотермия.
— Не позорься, — шикнула на него Злата. — Дай я сама.
Она встала. Посмотрела на сестёр. Взяла лягушонка на руки. И поцеловала. Долго. Со вкусом. Тем самым четвёртым поцелуем.
Весь зал замер.
Ничего не произошло.
— Что за хрень? — спросила Любава.
— Я не поняла, — растерялась Злата.
Лягушонок спрыгнул с её рук. Почесал пузо.
— А ты не дослушала. Меня может расколдовать только та, кто полюбит меня не за внешность. Ты меня пока не полюбила. Ты меня просто пожалела. Жалость — не любовь.
Злата села. У неё опустились руки.
— И что теперь?
— А теперь, — лягушонок неожиданно хлопнул в ладоши, — будет экшн.
Из-за дверей выскочили гвардейцы. Но не свои, а чужие. Чёрные доспехи. Красные глаза. Впереди — ведьма. Та самая, которая превратила принца в лягушку.
— Я всё слышала, — прошипела ведьма. — Сто тридцать семь лет, а вы всё ещё пытаетесь. Не выйдет. Я наложила новое заклятие: если принцесса тебя поцелует без любви, ты навсегда останешься лягушкой. А она станет жабой.
— Чего?! — заорала Злата.
— Жабой. С бородавками. И будет жить в том же колодце. Вместе. Семейная идиллия.
Ведьма захохотала. Гвардейцы двинулись вперёд.
Но тут Генрих шагнул вперёд. Его железные обручи зазвенели.
— Стоять, — сказал он. — Я пропущу вас только через свой труп.
— Ты железный, — усмехнулась ведьма. — Ты не можешь умереть. Ты даже не можешь чувствовать. Твоё сердце заковано.
— Ошибаетесь, — Генрих улыбнулся. — Моё сердце сейчас бьётся так сильно, что третий обруч вот-вот лопнет.
И правда. Обруч треснул.
Генрих упал на колени. Из его груди вырвался свет. Он закричал — и в этот момент лягушонок прыгнул. Прямо на Злату. Вцепился ей в лицо.
— Целуй меня! — крикнул он Злате.
— Ты же сказал, что не сработает!
— А ты просто сделай! Быстро!
Злата схватила лягушонка за лапы. Поцеловала. Не жалея. Не думая. Просто потому, что он был единственным, кто сражался за неё.
Вспышка. Грохот. Свет ослепил всех.
Когда всё стихло, на полу лежал мужчина. Красивый. Высокий. С карими глазами. И без короны.
— Принц? — спросила Злата.
— Был когда-то, — ответил он, потирая шею. — Теперь я просто лысый мужик с зелёным оттенком кожи. Но хотя бы не лягушка.
Ведьма исчезла. Гвардейцы разбежались. Генрих стоял с разорванными обручами и плакал. Впервые за сто тридцать семь лет.
— Ну что, — сказал бывший лягушонок, протягивая Злате руку. — Сыграем свадьбу? Или сначала бульон?
Злата засмеялась.
— Сначала бульон. Из твоих лапок. Шучу.
Они поцеловались. По-настоящему. Без магии. Без условий. Просто потому, что захотели.
И зажили они долго и счастливо. Иногда, правда, по ночам он квакал во сне. Но она привыкла. Даже любила этот звук.
А Железный Генрих больше не носил обручи. Его сердце стало свободным. И каждое утро он приносил им завтрак в постель. И улыбался.
Конец.
---
P.S. А Баба-Яга с Кощеем, которые незримо присутствовали в этой сказке, потом ещё долго вспоминали эту историю и ржали. Говорят, Кощей даже заплатил Яге десять золотых за то, чтобы она рассказала её на своём канале «Дзен». Но это уже совсем другая сказка.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ.