Глава 1. Двенадцать часов ночи.
"Жизнь что-то слишком сложная стала. Или это мы сами себе создаем проблемы в голове? Где взять ответы, как правильно, куда стоит двигаться, какой путь тот самый? У кого спросить?! Как понять, человек сильно сложный или не очень. Я вот сложный, требовательный или нет?! Почему я не могу найти свою половинку, свою душу родственную, с которой мне будет абсолютно комфортно и уютно, при этом весело, чтобы искры страсти пролетали."
Чимин ехал по ночному Сеулу, в сторону дома. Время, когда вечер окончательно уступает права ночи, когда движение становится более медленным и при этом более раскрепощенным. Яркие, чуть размытые из-за усталости огни города окутывали всё вокруг влажной пеленой и разжигали совсем иные эмоции — тихую, щемящую тоску по чему-то несбыточному. Салон автомобиля был его единственным коконом тишины в этом безумном ритме, где каждая минута расписана менеджером.
На светофоре, глядя на красный сигнал, отражающийся в мокром асфальте, он понял, что начинает изводить себя. Мысли, словно заевшая пластинка, крутились вокруг одного и того же: «Айдол, который не спит по ночам, не имеет права на отношения. Кому нужен такой сложный человек?» Пытаясь сбежать от этого внутреннего монолога, он потянулся к магнитоле. Музыкальные каналы он пролистал быстро — слишком громко, слишком фальшиво для его нынешнего состояния. Наткнулся на волну, где шла какая-то передача, и решил оставить, в надежде на спасительное отвлечение.
— Здравствуйте, дорогие наши слушатели. С вами продолжает работать радио «Голос Кореи» и ваша ведущая Кан Соён. Время уже переступило порог нового дня, а значит, пора снова заглянуть на нашу доску записок и прочитать несколько из них.
Голос ведущей был очень нежным и мягким, с едва уловимой хрипотцой, словно его специально подбирали именно для ночных эфиров. Он обволакивал, струился по салону, как теплый дым. Чимин поймал себя на мысли, что если бы он сейчас лежал в кровати, а не сжимал руль в ночной пробке, то мгновенно бы заснул под этот тембр. Она читала разные письма: были смешные, от которых Чимин невольно хмыкал, и грустные, от которых внутри что-то сжималось. Но всегда она находила слова — не дежурные, а выверенные, пропитанные каким-то личным опытом.
«Интересно, сколько всего писем им приходит и сколько они успевают прочитать? Шанс быть замеченным, наверное, ничтожен. Как и у нас в индустрии — море лиц, а свет софитов достается единицам. И то ненадолго».
Чимин продолжал свой путь и слушал, иногда смеялся в голос, а иногда и ругался на несправедливость судьбы, о которой писали слушатели. К тому моменту, когда он заехал на подземную парковку своего комплекса и заглушил двигатель, он понял, что привычная тяжесть в груди немного отпустила. Собственные переживания показались вдруг не такими уж и глобальными по сравнению с чужой бедой. Он добавил частоту радио в избранное на панели, сам не зная зачем. «На всякий случай».
Утром он не проснулся вовремя. Ночная работа и эмоциональные качели высасывали все силы, оставляя по утрам лишь ватную оболочку вместо тела. Менеджер обзвонил все телефоны и даже успел приехать и открыть дверь своим ключом, когда Чимин наконец-то продрал глаза и буквально отодрал себя от кровати. Контрастный душ обжёг кожу и разбудил нервные окончания, а крепкий американо помог получить немного фальшивой энергии. Чимин всё больше склонялся к мысли, что кофе — это просто вкусный ритуал, плацебо для трудоголиков, ведь через пару часов организм снова требует подзарядки, которой нет.
Еда сейчас была для него скорее математической формулой, чем удовольствием. Новый проект, жесткие требования стилистов, бесконечные примерки сценических костюмов — всё это свело питание к одному приему пищи в день, и это точно был не завтрак. Каждый раз он обещал себе не садиться на жесткую диету, но реальность шоу-бизнеса диктовала свои законы. Спасали только витаминные капельницы — молчаливое признание того, что организм работает на износ.
— Чимин, ты нормально себя чувствуешь? — Менеджер Ходжун с тревогой заглядывал ему в лицо, пока машина выезжала со двора. Обычно пунктуальный до секунды, сегодня Чимин был непривычно потерянным.
— Да, всё в порядке. Просто хорошо вчера заснул и крепко спал всю ночь, без снотворного, — ответил Чимин, откидываясь на спинку кожаного сиденья. — Знаешь, я даже не понял, что на меня так повлияло. Может, усталость накопилась критически, а может… радио.
— Радио? — Ходжун удивленно поднял бровь.
— Ага. Ехал домой, включил первую попавшуюся волну. Думал, музыка будет, а там какая-то передача ночная. Ведущая письма слушателей читала, голос такой… обволакивающий. Представляешь, в наше время люди еще письма на радио пишут? Я думал, это осталось в девяностых. А она их зачитывала, и знаешь, так искренне комментировала, без этого наигранного сочувствия.
— Ты «Голос Кореи» слушал? — быстро сориентировался менеджер, который знал медиа-среду как свои пять пальцев.
— Да, кажется, название такое и было. «Голос Кореи»…
— У них есть ночная передача, стартует ровно в полночь. Иногда там рубрика с письмами, иногда прямые эфиры со звонками. Народная терапия, по сути. Ведущую зовут Кан Соён. Я точно не вдавался в подробности, но слышал, что у нее была какая-то своя сложная история. Раньше она вела утренние шоу, бодрые такие, а потом резко ушла в ночной эфир. Странно для карьеры на радио, обычно наоборот к прайму стремятся.
— Интересно… — протянул Чимин задумчиво, глядя на пролетающие за окном ряды вишневых деревьев. — Голос у нее действительно завораживает. Успокаивает, как медитация. Наверное, она идеально подходит для такого формата. Словно сидишь на кухне с понимающей подругой.
Ходжун ничего не ответил, но взгляд его стал цепким. Он хорошо знал своего артиста. Чимин редко обращал внимание на что-то, кроме танцев и музыки. А тут — какая-то радиоведущая в ночи. Впрочем, Чимин уже переключился на расписание дня, и менеджер не стал развивать тему, решив просто взять на заметку.
---
Соён проснулась, как обычно, ближе к полудню. Её организм давно перестроился под ночной образ жизни, и яркое дневное солнце, заливавшее светом её минималистичную квартиру, всегда было небольшим стрессом. До вечера она была полностью свободна, поэтому, выполнив утренние процедуры и выпив чашку холодного кофе, она двинулась в сторону спортзала. В её новом жилом комплексе, куда она переехала год назад, был собственный фитнес-центр для резидентов. В это время дня здесь было царство скучающих домохозяек и мамочек в декрете. Зал пустовал, и Соён с удовольствием посвятила час работе над мышцами, не стоя в очередях на тренажеры и не ловя на себе оценивающие взгляды.
Вернувшись в квартиру и приняв прохладный душ, она наконец-то решила «позавтракать». Легкий салат с рукколой и авокадо, а также пара хрустящих тостов с нежным муссом из сырой рыбы были её любимым ритуалом. Традиционную корейскую еду, острую и сытную, она старалась в первый прием пищи не употреблять — тяжело для непроснувшегося желудка. Готовить для себя одной было лень, холодильник чаще был забит водой и косметическими масками для лица, чем продуктами.
Немного поработав над текстом для вечернего эфира, она перечитала гору писем, пришедших на электронную почту передачи. Тема сегодняшней ночи была выбрана острая: «Почему мы остаёмся одни, когда вокруг так много людей?». Соён внесла правки в сценарий, вычеркнула пару слишком откровенных или, наоборот, пустых посланий, и с удивлением поняла, что уже пора собираться на студию.
В здании радиостанции всё шло своим чередом. За два часа до эфира команда собралась в аппаратной. Пахло остывшим кофе и бумагой. Прошлись по таймингу, обговорили музыкальные подложки, выбрали финальную тройку писем для чтения. Рутина была привычной и даже уютной. Соён любила это место. Здесь её ценили не за внешность или толщину кошелька, а за умение чувствовать интонацию. Здесь она была голосом, душой, а не просто женщиной с трудной судьбой.
Эфир начался в штатном режиме. Они плавно переходили от одной грустной истории к другой, включали звонки в прямой эфир, и Соён, надев наушники, вслушивалась в чужие боли, находя для каждого слушателя именно те слова, которые когда-то хотела бы услышать сама.
— И последний звонок на сегодня, — объявила она, чувствуя приятную усталость в голосовых связках. Мысли уже были о мягкой подушке и долгожданной встрече с Морфеем. — Здравствуйте, мы слушаем вас.
В эфире повисла секундная пауза, а затем раздался низкий, явно искаженный простым фильтром, но очень мелодичный мужской голос. В нем чувствовалась сила и одновременно какая-то надломленность.
— Доброй ночи всем слушателям. И вам, ведущая. Я не могу назвать своё имя, оно довольно известное. Прошу прощения за эту анонимность. Я бы хотел задать личный вопрос, если позволите.
Соён выпрямилась в кресле, интуиция опытного радийщика подсказала ей, что это не обычный слушатель.
— Да, конечно. В этом эфире можно всё, что не запрещено законом, — мягко улыбнулась она в микрофон, хотя на самом деле насторожилась.
— Вы ведете эту передачу уже несколько лет. Я слушаю вас недавно, но заметил одну вещь: истории здесь чаще печальные, чем радостные. И вы всегда находите те самые несколько слов, которые утешают человека по-настоящему. Это чувствуется. Не дежурное «всё наладится», а истинное понимание проблемы, словно вы сами через это прошли. Расскажите… почему вам это нравится? Какая у вас была печальная история, что вы готовы помогать остальным не спать по ночам?
В аппаратной повисла тишина. Звукорежиссер удивленно посмотрел на Соён через стекло. Она же на мгновение прикрыла глаза, чувствуя, как тонкая игла вопроса вошла прямо в старый, плохо зарубцевавшийся шрам на сердце.
— Тонко подмечено, мой загадочный слушатель, — её голос остался ровным, но в нём появилась едва заметная стальная нотка. — Но, к сожалению, на мою историю не хватит не только оставшегося эфирного времени, но, боюсь, и всей ночи до утра. Может быть, когда-нибудь я решусь и расскажу её всем. Но не сегодня. Сегодня я лишь скажу, что мне важно быть полезной. Мне нравится думать, что мой голос может стать для кого-то якорем в шторм. Ведь мир на самом деле прекрасен, даже несмотря на всю его боль. Я в это верю, и мне хочется, чтобы верили и те, кто нас слышит.
— Вы говорите прекрасные, правильные слова, ведущая Кан Соён, — ответил незнакомец. — Но я чувствую за ними что-то еще. Я буду ждать и вашу историю тоже. Спасибо за искренний ответ.
— Надеюсь, у вас нет настолько же печальной истории. Но раз уж вы позвонили в ночной эфир, видимо, она есть. И я надеюсь, вы продолжите слушать нас и, может быть, тоже когда-нибудь расскажете о своих мыслях. Всем нам иногда нужен слушатель.
— Может быть, — коротко и загадочно ответил голос в трубке.
— Ну, а наша передача подошла к концу. Спасибо всем, кто провел это время с нами. Спокойной ночи, Сеул. И пусть ваши сны будут легче ваших мыслей.
Как только в наушниках затих последний музыкальный аккорд, а лампа «On Air» погасла, Соён резко сорвала наушники. Давно она не вспоминала, почему согласилась вести именно такую программу, заперев прошлое в самый дальний, пыльный ящик души. Сейчас же слова незнакомца вскрыли этот ящик, как консервную банку. Она бегло, почти грубо попрощалась с командой, схватила сумку и буквально вылетела из студии.
Только в салоне своей машины, на полутемной парковке, она позволила себе выдохнуть и начать дышать нормально. Но стоило закрыть глаза, как в голове, словно старые фотографии, замелькали картинки: мигалки скорой помощи, чей-то сорванный крик и непрекращающийся плач. Её собственный плач.
Так она просидела около часа. Руки сжимали руль до побелевших костяшек. Только колоссальным усилием воли, проглотив подступивший к горлу ком, она заставила себя вставить ключ в зажигание. Двигатель заурчал, возвращая её в реальность. Она плавно выехала со стоянки, направляясь в сторону своей пустой, но такой спасительной квартиры.
А режиссер эфира, пожилой мужчина с седыми висками, молча смотрел ей вслед из окна коридора. В их большом, постоянно обновляющемся коллективе, только он один знал истинную цену этого мягкого, успокаивающего голоса. Знал, какую бурю скрывает штиль в душе Кан Соён.
Продолжение следует...
С любовью, Кэтрин