В Крым они переехали в феврале — не за теплом, а за здоровьем. Мишка с осени не вылезал из болезней: то бронхит, то отит, то снова температура. Педиатр говорила осторожно: «Климат Петербурга для маленьких детей непростой, если есть возможность — попробуйте сменить». Возможность нашлась: Денис договорился об удалёнке, Катя и так была в декрете, сняли небольшой дом в тихом посёлке под Севастополем.
Уже через месяц Мишка перестал болеть. Просто перестал — как будто кто-то выключил. Порозовел, начал есть с аппетитом, спал крепко. Катя смотрела на него и думала: вот ради этого они и переезжали.
Жили скромно, но хорошо. Дом был небольшим — гостиная, одна спальня, кухня, маленький двор с виноградом. Катя работала удалённо на полставки, пока Мишка спал днём, — писала тексты для старого заказчика. Денис работал за столом в гостиной. По вечерам ходили к морю. Это была первая нормальная жизнь за полтора года.
Свекровь, Валентина, звонила каждый день.
***
Она звонила утром, иногда в обед, иногда вечером — как будто проверяла, на месте ли они. Говорила про погоду в Петербурге, про соседку Зину, про то, что давление скачет. А потом, почти в каждом разговоре, появлялась одна и та же нота — тихая, но отчётливая.
«Внука вижу только в телефоне. Растёт без бабушки».
«Хорошо вам там. Тепло, море».
«Я тут одна в четырёх стенах, а вы там загораете».
Денис отвечал мягко, находил слова, обещал, что скоро навестят. Катя слышала эти разговоры краем уха и молчала.
В середине июня Валентина позвонила вечером. Денис говорил с ней на кухне, Катя укладывала Мишку. Через стену доносились обрывки — «мам, ну понимаешь», «домик небольшой», «устали немного». Потом тишина. Потом Денис вошёл в комнату с видом человека, которому предстоит сказать что-то неудобное.
— Мама сказала, что приедет.
Катя посмотрела на него.
— Ты сказал «нет»?
— Я сказал, что домик небольшой.
— Это не «нет».
— Кать, она уже билет смотрит.
Катя закрыла глаза на секунду.
— Денис, у нас одна спальня. Мишка только наладил режим. Я работаю по расписанию. Скажи ей, что сейчас неудобно. Пусть приедет через месяц — мы подготовимся, найдём ей жильё рядом, снимем комнату.
— Она обидится.
— Она уже обиделась. Это её базовое состояние. — Катя говорила ровно, без злости. — Денис, просто скажи ей «не сейчас».
Он сказал, что поговорит. Поговорил ли — она не знала. Через два дня Валентина прислала фотографию билета. Со смайликом.
***
Она приехала в воскресенье, с большим чемоданом на колёсах и пакетами в обеих руках. Вошла, огляделась, расцеловала Мишку — тот смотрел на неё с удивлением, он помнил бабушку только по экрану телефона.
— Ну вот, — сказала Валентина, обходя дом. — Небольшой, конечно. Но ничего, поместимся.
— Валентина Фёдоровна, мы думали, вы остановитесь в гостевом доме рядом, — сказала Катя. — Там совсем близко, пять минут пешком, и вам будет удобнее.
— Да зачем мне гостевой дом, — отмахнулась свекровь. — Здесь же семья. Где мне лечь?
Денис показал ей спальню. Катя стояла в дверях и смотрела.
Потом Катя пошла в гостиную, села на диван — узкий, с валиком вместо подушки — и подумала: вот здесь она теперь будет спать. Она и Денис. Или только она, пока Денис будет спать на раскладушке.
Первый вечер прошёл мирно. Валентина была довольна — морем, виноградом во дворе, тем, как вырос Мишка. Катя готовила ужин, Денис разливал чай, всё было похоже на нормальный семейный вечер.
Проблемы начались на второй день.
***
Валентина встала раньше всех и сразу пошла к Мишке. Катя услышала это в шесть утра — голос свекрови, бодрый и громкий: «Мишенька, вставай, бабуля пришла». Мишка не хотел вставать в шесть утра. Мишка привык вставать в половину восьмого. Он заплакал. Катя встала.
— Валентина Фёдоровна, у него режим. Он встаёт в семь тридцать.
— Да он уже не спит, вон глазки открыл, — сказала свекровь весело.
— Он открыл глаза, потому что вы его разбудили.
Валентина посмотрела на неё с лёгкой обидой.
— Ну я же помочь хотела.
Катя взяла Мишку, покачала, попыталась уложить снова. Не получилось — день начался в шесть утра.
К вечеру выяснилось, что Валентина кормила Мишку печеньем между завтраком и обедом — «ну он просил», что не дала ему поспать днём — «на улице такая погода, жалко в кроватке лежать», что на прогулке сняла с него панаму, потому что «голове нужно дышать».
Мишка к вечеру был перевозбуждён, капризничал, плакал без причины. Катя укладывала его полтора часа.
Она вышла из детской и обнаружила, что Денис и Валентина сидят на кухне и пьют чай. Денис что-то рассказывал, мать смеялась.
— Денис, — сказала Катя. — Выйди на минуту.
Они вышли во двор. Катя говорила тихо, чтобы не было слышно через открытое окно.
— Я не могу работать. Я сижу с ноутбуком в коридоре, потому что в гостиной она разговаривает с Мишкой. Он сегодня не спал днём. Мы встали в шесть утра. Завтра у меня созвон с заказчиком в десять — я не знаю, где я буду его проводить.
— Кать, она же помогает, — сказал Денис.
— Она не помогает. Она живёт так, как ей удобно, и не думает о режиме ребёнка.
— Ну она бабушка, она скучала по Мишке...
— Денис, — Катя посмотрела на него. — Ты слышишь, что я говорю?
Он помолчал.
— Слышу. Но что я могу сделать?
— Поговори с ней. Объясни про режим. Объясни, что я работаю и мне нужна тишина в определённые часы.
— Она обидится.
Катя не ответила. Вернулась в дом.
***
Дни шли. Катя перестала считать их — просто жила от ночи до ночи. Мишка капризничал, потому что режим был сломан. Катя не высыпалась, потому что ночью вставала к нему. Работать приходилось урывками — в наушниках, в коридоре, пока Валентина водила Мишку во двор.
Денис видел всё это. Катя знала, что видит — он был не слепым. Но каждый раз находил способ не вмешиваться. «Мама же старается», «она уедет скоро», «ну потерпи немного».
На восьмой день Катя встала в половину седьмого — Мишка снова проснулся раньше времени. Вышла на кухню и увидела: Валентина сидит за столом, на тарелке перед Мишкой — печенье с шоколадом. Половина восьмого утра. До завтрака полчаса.
— Валентина Фёдоровна, — сказала Катя. — Я просила не давать ему сладкое до завтрака.
— Да он же хотел, — свекровь улыбнулась. — Смотри, как ест. Голодный был.
— Он не голодный. Он через полчаса не будет есть кашу.
— Ну и не съест, ничего страшного. Дети не должны есть через силу.
Катя посмотрела на неё. Потом на Мишу. Потом забрала тарелку с печеньем, поставила в шкаф, взяла сына и пошла в комнату.
Денис ещё спал. Она тронула его за плечо.
— Денис. Проснись.
Он открыл глаза.
— Я скажу тебе одну вещь, — произнесла она тихо и ровно. — Сегодня ты разговариваешь с мамой и вы вместе определяете дату её отъезда. Конкретную дату. Не «скоро», не «через несколько дней» — число. Если этого разговора не будет, я завтра утром собираю Мишку и переезжаю к Оле в Орлиное. Это не ультиматум. Это просто то, что я сделаю.
Денис смотрел на неё.
— Кать...
— Я просто устала. Восемь дней. Я сплю на диване, работаю в коридоре, встаю в шесть утра. У Миши сломал режим. Ты это видишь и каждый раз говоришь «потерпи». Я больше не буду терпеть. Это не её дом и не её ребёнок. Это мой ребёнок и моя жизнь.
Она встала, взяла Мишку и пошла на кухню готовить кашу.
***
Разговор Дениса с матерью она не слышала — они ушли во двор, говорили долго. Катя купала сына, делала созвон, развешивала бельё. Старалась не думать.
Валентина уехала через два дня. Собиралась молча, с поджатыми губами. На прощание обнимала Мишку долго, потом сказала Денису — не Кате — «ну ладно, раз мешаю». Денис что-то говорил ей тихо, обнимал. Катя стояла в дверях и ждала.
Калитка закрылась.
В доме стало тихо. Мишка сидел во дворе с совочком, Катя вышла, села рядом на низкую скамейку. Море было видно с холма — синее, спокойное.
Денис сел рядом.
— Она обиделась, — сказал он.
— Я знаю.
— Говорит, что мы её выгнали.
— Денис, — Катя посмотрела на него. — Ты всё сделал правильно.
— Мне нехорошо от этого.
— Я понимаю. — Она помолчала.
Он не ответил. Смотрел на сына.
Катя смотрела на море. Думала о том, что свекровь приедет снова — через месяц, через два, с новым билетом и той же обидой. Думала о том, что Денис снова будет выбирать, и снова ей придётся ждать, пока он выберет. Думала о том, хочет ли она так жить — не здесь, в Крыму, а вообще.
Мишка поднял голову и протянул ей совочек — она взяла. Он засмеялся. Денис сидел рядом и молчал. Они оба знали, что этот разговор — не последний. Просто сегодня не было сил его продолжать.