Наталья замерла с телефоном в руке, а Боря нервно сглотнул.
- Мам, ей только восемнадцать месяц назад исполнилось, какая беременность?
- Долгожданная, Боря, - фыркнула свекровь заходя на кухню.
- Кто отец? - тихо спросила Наташа.
Лариса Александровна опустила взгляд в пол.
- Не помнит она, кто отец ребёнка, много их было.
- Во дела, - проскулил Боря. - Мам, гони сестру на аборт.
- Никаких абортов, сынок, Даша рожать будет! - заявила свекровь.
- Что? - хором спросили Наташа и Борис.
- Вы не понимаете, ей материнский капитал дадут, почти восемьсот тысяч рублей!
- Лариса Александровна, вы готовы испортить жизнь своей дочери из-за денег?
Наталья вскочила с табуретки, телефон с глухим стуком упал на стол. Глаза её метали молнии, голос звенел от негодования.
— Лариса Александровна, вы в своём уме? Ребёнок — это не способ выбить деньги на линолеум и новые обои! Вы сейчас серьёзно сказали, что дочь должна рожать неизвестно от кого, чтобы вы себе ремонт сделали?
Свекровь выпрямилась, поправила воротник дорогого пальто и смерила невестку ледяным взглядом.
— Наташенька, ты в моей семье без году неделя, а уже указываешь, что мне делать? Я Дашеньку растила, ночей не спала. Имею право получить дивиденды за свои труды. Потолок в зале протекает, санузел развален, на кухне кафель позорный ещё с девяностых. А тут — восемьсот тысяч! На всё хватит.
Борис нервно забарабанил пальцами по столу.
— Мам, какие дивиденды? Это называется торговля внуками! Ты понимаешь, что Дашке потом с этим младенцем жить? Без мужа, без образования, с разгульной репутацией? Кому она с дитём нужна будет?
— Тебе, Боря, нужна! — резко парировала Лариса Александровна. — И Наташке твоей. Вы же молодые, у вас своих детей нет, поможете сестре. Или вы совсем совесть потеряли? Для семьи жалко постараться?
Наталья схватилась за грудь, будто ей не хватало воздуха.
— Это уже ни в какие ворота! Лариса Александровна, я, может, сама планирую когда-нибудь родить, а вы хотите мне чужого подкидыша на шею повесить, да ещё и ремонт оплатить с его капитала? Вы аферистка!
— Аферистка?! — взвизгнула свекровь, и её голос сорвался на ультразвук. — Ах ты, стерва неблагодарная! Борька, ты слышишь, как твоя жена с матерью разговаривает? Вон из нашего дома! Даша родит, и точка! И ремонт у меня будет, как у людей, а не эти ободранные стены!
Борис стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнули чашки.
— Да замолчите вы обе! Мама, если ты ещё раз скажешь слово «ремонт» в контексте беременности моей сестры, я тебя сам за шкирку отсюда выведу!
В этот момент входная дверь тихо скрипнула. Никто не услышал, как в коридор вошла заплаканная Даша в расстёгнутой куртке, наброшенной прямо на больничную рубашку. Она остановилась в дверном проёме кухни, и все замерли, глядя на её бледное, осунувшееся лицо с размазанной тушью под глазами.
— Дашенька! — всплеснула руками Лариса Александровна, мгновенно меняя тон с истеричного на слащаво-заботливый. — Солнышко моё, что с тобой? Почему ты в таком виде? Тебе же нельзя волноваться, ты теперь мать!
Даша всхлипнула и прижалась спиной к дверному косяку, словно ища опоры. Её голос прозвучал глухо и пусто.
— Мам… Нет никакой матери. Нет беременности.
На кухне повисла звенящая тишина. Наталья медленно опустилась обратно на табурет. Борис застыл с приоткрытым ртом.
— Что значит «нет»? — голос Ларисы Александровны стал тонким и опасным. — Как нет? Ты что, сделала аборт тайком от меня?! Убила мои восемьсот тысяч?!
Даша зажмурилась, из глаз брызнули новые слёзы.
— Мне плохо стало прямо в магазине, мам… Кровь пошла. Я испугалась, вызвала скорую. Меня в гинекологию отвезли. Там сказали… — она запнулась, глотая воздух. — Сказали, что у меня выкидыш. Поздний. И что, возможно, детей у меня вообще больше никогда не будет. Спайки… воспаление какое-то запущенное.
Последние слова упали в тишину, как камни в колодец.
Лариса Александровна открыла и закрыла рот. Лицо её сначала стало пунцовым от гнева, потом резко побелело, как полотно. Она не слышала про «никогда не будет детей» — она услышала только звон разбившейся мечты о новенькой итальянской плитке в ванной.
— Ремо-о-онт… — прошептала свекровь, пошатнулась на каблуках и с грохотом, цепляясь рукой за край скатерти, рухнула на пол кухни, увлекая за собой солонку и блюдце с печеньем.
— Мама! — Борис бросился к ней, нащупывая пульс. — Наташа, воды! Даша, «скорую» вызывай, теперь для матери!
Наталья метнулась к раковине, но вместо того чтобы набрать воды, она остановилась, глядя на лежащую без чувств свекровь, и тихо, но с какой-то странной, пугающей улыбкой произнесла:
— Вот и договорилась ты о ремонте, Лариса Александровна. Теперь тебе, похоже, место на кладбище искать придётся.
Даша стояла посреди кухни, держа в руках скомканный больничный талон с диагнозом «самопроизвольный аборт», и не плакала больше. В её глазах, смотревших на упавшую мать, не было ни страха, ни жалости. Только бесконечная, всепоглощающая усталость и облегчение от того, что всё наконец-то закончилось.