Месть сладка! Она даёт ясность ума, расчёт и тягучее медовое предвкушение перед наслаждением отмщения. И, хотя в нашем повествовании фигурирует птица высокого политического полёта, речь пойдёт не о политике, а о том, как месть одного человека влияет на всё мироустройство в России. Давайте исследуем это сладострастное чувство, имя которому месть!
Серышев! Как совпадает эта фамилия с её обладателем, которого некоторые называют серым кардиналом. Ныне Анатолий Анатольевич Серышев полпред Президента в Сибири, человек уважаемый, к которому прислушивается сам Президент.
Карьера полпреда головокружительна. Представьте себе забытую Богом деревню Кобляково в тридцати километрах от Братска. Когда-то здесь жизнь била ключом, особенно в тридцатых годах прошлого века, когда тут орудовал Костик Серышев, борец с коммуняками. А через тридцать лет Кобляково начинает идти в гору, появляется совхоз-миллионер Кобляковский -
в котором работает экономистом Анатолий Серышев, в его семье трое мальчиков - Коля, Саша и Толя, названный в честь отца.
На Толю, любимого сына, были особые надежды - он должен был пойти по стопам отца. Так оно и случилось - в 1988 году тот оканчивает экономический факультет и так бы ему и считать колхозные трудодни вместе с папинькой с братьями, если бы не КГБ. В период государственного разлома пошёл разлом и в судьбе Анатолия - из экономистов, нарушив батькину волю, он переквалифицируется в чекисты. Такой переход сложно объяснить, однако некоторые говорили о том, что помогли ему родственные связи. Какие? Тут всё интересно...
А время-то для чекистов тогда, в начале девяностых было не простое. В одночасье они становятся изгоями. Молодой Толя Серышев попадает как раз в гущу этой народной раздачи, этого народного гнева. Чекистов клеймят со всех сторон и у порога уже стоит его величество суд Линча. Можно сказать и так - до прихода Путина чекисты терпели лютые унижения. Учитывая то, что раньше они считали себя властелинами социалистического мира служившими доверенными солдатами Государя, то это время великой для них обиды. Великой Затаённой Обиды.
Всё это впитывал в себя с молодых ногтей Толя Серышев и до поры, до времени эта обида дремала. И так бы оно не нашло своего развития, но когда человеку даётся неограниченная власть, она начинает его испытывать. Велик соблазн разобраться с обидчиками...
Анатолий Анатольевич упорно идёт в верх. В 46 лет он уже глава ФСБ Карелии, в 53 года помощник Президента, а в 56 лет полпред Сибири. Перед ним открыты все двери, а там, глядишь, и до трона рукой подать. Надо только показать себя.
Чекисты люди сдержанные и не должны давать волю чувствам, но в Карелии эти чувства, главная из которых месть - берет верх. Будучи главой ФСБ по Карелии Серышев сталкивается с первыми чудовищами, которых он создал в своём воображении. В Карелии живут и работают Дмитриев с Колтыриным, два человека, которые занимаются исследованием репрессий тридцатых годов. Деятельность их активна - первый известен во всём мире, а второй - Колтырин, глава местного музея, очень уважаем в Карелии.
Они оба, естественно, раздражают нового главу ФСБ и всё бы ничего, но происходит судьбоносная находка. Кто-то, в нужный момент, находит документы о том, у Анатолия Серышева есть родственник - дед, который мало того, что служил в НКВД, но и был осуждён за зверства, которые он чинил в 1937-38 годах. Фактически жестокий палач. Осужден ведомством Берия и эти документы всплыли на поверхность.
Эта публикация, появилась в ответ на прессинг, который осуществляло ведомство Серышева в отношении Дмитриева. Надо полагать, что скорей всего прессинг не должен был закончиться тюрьмой, решили Дмитриева с Колтыриным попугать, но публикация этих документов всё перевернула, был нанесён жесточайший удар по репутации Серышева, удар способный погубить его карьеру.
Но это ещё пол беды. Посудите сами - на ту самую обиду за девяностые, накладывается ещё более чудовищная - обвинение в том, что дед Серышева мало того, что был палач, но ещё и был уличён в пытках над заключёнными. И никакой реабилитации не было, в отличии от политзаключённых. Причём Анатолий Анатольевич считает обвинения несправедливыми, оговор это всё, не было никаких репрессий и палачей, была линия партия, а родственник был её солдатом. Обида за девяностые, обида за родственника. И при этом есть неограниченная власть. Как бы поступили вы?
У Анатолия Серышева был путь праведный. ОПРАВДАТЬСЯ!!! Дело в том, что не было прямых доказательств, что это именно дед Серышева, да и личность этого персонажа двояка.
Давайте его рассмотрим повнимательнее. Звали его Василий Михайлович Серышев, братом у него был знаменитый герой гражданской войны Степан Серышев.
Оба брата из Антоново - Братский район, оттуда же был и отец Анатолия Серышева, поэтому историки связывают их между собой.
Василий Михайлович много почудил в тридцатые, особенно отличился в тамбовской резне и репрессиях периода, который сейчас называют ежовщина.
В 1940 году его привлекают суду, могли и расстрелять, но часть обвинений сняли оставив лишь участие в необоснованных арестах и за незаконные методы дознания. То что был палачом - доказательств нет, но людей истязал на допросах. Кроме того, можно считать, что свой грех искупил кровью, так как погиб Василий Михайлович на войне.
Правда не факт, что воевал - в конце октября 1942 года он отбыл из лагеря на войну, а ровно через месяц умирает от дистрофии третьей степени в лазарете. Но тем не менее официально его можно считать ветераном ВОВ. И Анатолий Анатольевич Серышев вполне мог привести в оправдание этот факт - не палач дед, а фронтовик.
Однако Серышев не стал искать оправданий, он выбрал иной путь - путь вендетты. Он берётся за Дмитриева и Колтырина жёстко и кроваво. В результате - оба отправляются в тюрьму, причём Колтырин сразу же там умирает - просил перед смертью публичного выступления, но не дали.
Колтырина и Дмитриева защищает огромное количество людей, в защитниках сотни известных фамилий, но власть Серышева настолько велика, что переломить ситуацию не удаётся. После этого Серышев добивается закрытия Сандармоха, как места политрепрессий - не было никаких репрессии и расстрелянных политзаключённых. А так как черепа с дырками были всё же найдены, то он переквалифицирует Сандармох в место, где финны расстреливали советских военнопленных. И это уже совсем иной коленкор. Удаётся отомстить и двум искателям документов и в целом за позорные девяностые.
После Карелии на фоне всех скандалов он идёт на верх карьерной лестницы - в таможню и на небольшое время Серышева убирают с регионального руководства, скандалы утихают. Но в 2021 году он становится полпредом в Сибири и неожиданно спокойный регион начинают сотрясать скандалы по точному образу и подобию происходившие в Карелии.
В Сибири личная месть Серышева постепенно начинает сотрясать регион. Со временем обретя полноту власти пролоббировав приход своих людей к власти его личная месть начинается с новой силой. Он переносит опыт Карелии на Сибирь.
Начинают давить и лететь головы тех, кто как и Дмитриев и Колтырин занимался репрессиями. Директор музея «Следственная тюрьма НКВД» в Томске Василий Ханевич - полная копия Колтырина из Карелии. На него начинают давить с чудовищной силой, казалось вот-вот его постигнет участь карельского коллеги. Однако Серышев получает неожиданный отпор общества - Сибирь всегда была регионом свободным, сибиряки сильные и не терпят давление извне. Вместе с тем в Сибири всегда относились к политзаключённым спокойно - было и было. Ставили церкви, кресты, памятные камни. Не было никакой политики, просто характерный для русского человека плач по каторжанам. И здесь Серышев наступил на больное...
В отношении Ханевича Серышев не смог добиться посадки того в тюрьму - Ханевич капитулировал, по-тихому ушёл отказавшись от борьбы. Да и борьба эта была достаточно странная - всесильный серый кардинал борется вот с этим человеком, который ниже на фото. Неравная борьба-то... ох неравная.
Серышев ставит во главе музея своего и берётся активно за памятники связанные с репрессированными.
После многолетних чудесных метаморфоз в разных уголках Сибири, в Томске происходит главное - буквально на днях сносят Камень Скорби установленный томичами в память о расстрелянных. И похожая история сейчас началась в Новосибирске. Помимо этого давление идёт по всем направлениям, где как-то упоминаются репрессии 1937-38 гг. - та самая больная для Серышева тема, с которой он борется начиная с Карелии. Фактически в Сибири началась вторая часть марлезонского балета, которую тот уже проделал в Карелии. И всё это в угоду сладострастному чувству - МЕСТЬ! Тягучее медовое предвкушение перед наслаждением отмщения
Можно ли писать такое? - спрашивают у меня сейчас. А почему нет, - отвечаю я. Здесь же нет политики, мне всегда была интересна человеческая психология, дело ведь в ней. В определённый момент Анатолий Анатольевич создал в своём воображении монстра, с которым воюет. Но как говорил Ницше: Остерегайтесь борьбы с чудовищами, чтобы самому не стать чудовищем.