— Ты как? — Голос медсестры был заботливым, но каким-то отстранённым, словно она говорила с кем-то невидимым. Я не открывала глаз. Ощущение было такое, будто меня завалили перинами, и я проваливалась всё глубже и глубже в мягкую, тёплую темноту.
— Всё нормально, — прошептала я, пытаясь сглотнуть ком в горле. Он был не от болезни, а от другой, гораздо более страшной вещи. Невыносимой правды.
— Хорошо, отдыхай, — медсестра ласково поправила подушку под моей головой. — Если что, зови. Я недалеко.
Она вышла, и я осталась одна. Тишина палаты, прерываемая лишь мерным писком аппаратуры, казалась оглушительной. Я медленно открыла глаза. Белый потолок, белый шкафчик, белые стены. И белая, как снег, простыня, на которой я лежала. Всё было стерильным, чистым, безликим. Как и моя жизнь последние полгода.
Я не помнила, как оказалась здесь. Последнее, что отчётливо всплывало в памяти — это сладковатый привкус во рту после очередной «витаминной» капельницы. А потом – темнота. Врачи говорили, что это последствия сильного вирусного заболевания, что организм ослаблен, и мне нужен полный покой. Покой… В больничной палате, вдали от дома, от мужа, который, как он говорил, был «завален работой».
Дмитрий. Мой Дима. Моя опора, моя любовь, мой мир. Мы были вместе пятнадцать лет. Пятнадцать лет, которые казались мне безоблачным счастьем. Он всегда был рядом, заботливый, внимательный. Его слова «Я тебя люблю, Маша» звучали для меня как самая сладкая мелодия. И я верила. Верила каждому его слову, каждому взгляду.
Но последние месяцы… что-то изменилось. Он стал рассеянным, часто уходил «по делам», задерживался на работе. На мои вопросы отвечал раздражением или отшучивался. Я списывала это на стресс, на кризис среднего возраста, на что угодно, лишь бы не думать о худшем. Ведь Дима не мог. Он не мог меня предать.
А потом я заболела. Не просто простуда, а что-то серьёзное. Высокая температура, слабость, головная боль, которая не проходила сутками. Он привез меня в больницу, оформил, сам договорился с врачами. Я видела в его глазах тревогу, но… и что-то ещё. Что-то, чего я не могла понять.
Он приходил каждый день. Привозил фрукты, книги, новости. Но его визиты становились короче. Он всегда куда-то спешил, ссылаясь на срочные дела.
— Ты как? — спрашивал он, целуя меня в лоб. — Не скучаешь?
— Скучаю, — отвечала я, пытаясь улыбнуться. — Приезжай скорее.
— Скоро, скоро, — обещал он. — Надо только разобраться с этим… наследством.
Наследство. Он говорил об этом так туманно. Уверял, что это какая-то формальность, что всё скоро решится, и мы сможем наконец-то спокойно жить. Я не вдаваясь в подробности, принимала его слова на веру.
Сегодня утром, когда он пришёл, я попросила его принести мой телефон. Я хотела позвонить маме, узнать, как там наша кошка. Дима колебался.
— У тебя же зарядка разряжена, — сказал он. — Я принесу тебе повербанк позже.
— Нет, Дима, пожалуйста, — я попыталась приподняться, но тут же почувствовала резкую боль в боку. — Мне так хочется с тобой поговорить.
Он вздохнул, достал из кармана мой старенький смартфон и протянул мне.
— Только не долго. Мне скоро бежать.
Я взяла телефон. Экран загорелся, и я увидела уведомление. Сообщение в мессенджере. От кого — было видно сразу. От «Наследство». Я никогда не видела этого контакта. Имя было стерто, только картинка – чёрный силуэт на фоне красного заката.
Рука дрогнула. Но любопытство, этот вечный мой грех, оказалось сильнее. Я разблокировала телефон. Пароль… Я не помнила свой пароль. Дима всегда знал его. Я попробовала его дату рождения. Не подошло. Тогда я ввела дату нашего знакомства. Экран загорелся.
Я открыла этот контакт. Сообщение было последним. От «Наследства» к Дмитрию.
«Сегодня в 10:00. Всё готово. Твоё будет через час. Поторопись, жена скоро проснётся».
Я читала и не могла поверить своим глазам. Твоё будет через час. Твоё. То есть, не наше. А его. А что будет через час? Жена скоро проснётся… То есть, я.
Холодок пробежал по спине. Я судорожно стала листать переписку выше. Началось всё пару месяцев назад. Те же сообщения, тот же стиль. «Договорились», «Всё по плану», «Деньги перевел». А потом — детали. Названия лекарств, дозировки, схемы. Имена врачей. И не только в этой переписке. Были ещё другие чаты, другие контакты. «Доктор», «Юрист», «Риэлтор».
Риэлтор. «Квартиру оформить на меня? Без проблем. Только после оформления наследства».
Юрист. «Все документы готовы. Если жена очнётся, скажем, что это была ошибка природы».
Доктор. «Схема отработана. Даже врачи не заподозрят».
Моё сердце забилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Я смотрела на экран, и всё встало на свои места. Почему я так плохо себя чувствовала. Почему врачи были такими… странными. Почему Дима так спешил.
Он не просто навещал меня. Он контролировал. Он ждал. Ждал, когда я «проснусь» окончательно. Или… не проснётся.
В этот момент дверь палаты открылась. Вошёл Дима. В руках у него был пакет с фруктами и букетом ромашек. Он улыбался. Той самой улыбкой, которую я любила.
— Ну что, красавица моя, как ты? — подошёл он к кровати, поставил пакет на тумбочку. — Соскучилась?
Я смотрела на него. На его добрые, искренние глаза. На его руки, которые ещё вчера казались мне самыми надёжными на свете. И видела в них только холод. Холод расчёта.
— Я… я отлично себя чувствую, — прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Спасибо, что позаботился обо мне.
Он наклонился, чтобы поцеловать меня. Я отвернулась.
— Что такое? — в его глазах мелькнуло удивление.
— Ничего, — я снова повернулась к нему. — Просто… я думаю о будущем. О нашем будущем.
— О нашем будущем? — он сел на край кровати. — О чём именно?
— О наследстве, — я смотрела прямо ему в глаза. — О твоём наследстве.
Его улыбка погасла. Он замер, словно статуя.
— Ты… ты о чём, Маша? — голос его стал напряжённым.
— О том, что будет через час, Дима. О том, что «твоё будет через час». И о том, что «жена скоро проснётся».
Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах сменяются эмоции: удивление, недоумение, страх, а потом… холодное понимание. Он понял, что я знаю.
— Маша, ты… ты не так всё поняла, — он попытался взять мою руку, но я отдёрнула её.
— Не так поняла? — мой голос стал громче. — Ты мне капельницы ставил, Дима! Ты подмешивал мне что-то! Ты хотел меня убить! Зачем?! Ради квартиры? Ради денег?
— Тише, тише, — он оглянулся на дверь. — Нас могут услышать.
— Пусть слышат! — я уже не могла сдерживаться. — Пусть весь мир знает, какой ты монстр! Ты мой муж, Дима! Ты клялся мне в любви! А сам… сам хотел моей смерти!
— Ты сама всё испортила, — прошипел он, и в этот момент я увидела его настоящего. Жестокого, расчётливого, лживого. — Ты должна была просто лежать и умирать. Ты была так слаба. А я… я просто помогал природе.
— Помогал? — я рассмеялась. Смех был истеричным, надрывным. — Ты травил меня, Дима! Ты травил меня, чтобы получить квартиру!
— Это не твоя квартира! — он вскочил. — Это наследство! Оставленное мне моей тётей! Ты просто мешала мне им воспользоваться!
— Тётя? — я прищурилась. — Та самая, которая умерла пять лет назад? Которая завещала всё своей собаке?
Дима замер. Его лицо исказилось.
— Откуда ты знаешь? — прохрипел он.
— Откуда? — я посмотрела на него с презрением. — А ты, оказывается, такой же глупый, как и жестокий. Ты думал, я не узнаю? Думал, я буду лежать тут, как овощ, а ты будешь ждать, пока я «окончательно уйду»?
Я подняла телефон.
— Ты забыл, что я тоже умею пользоваться мессенджерами, Дима. И что у меня тоже есть друзья. Например, доктор, который работал с твоей тётей. Он, оказывается, тоже не любит таких, как ты. И он мне всё рассказал. Про завещание. Про поддельную доверенность. Про тебя.
Слёзы текли по моим щекам, но это были слёзы облегчения. Я знала. Я всё знала.
— Ты… ты не будешь ничего делать? — его голос дрожал. — Ты просто… позволишь мне уйти?
— Уйти? — я усмехнулась. — Нет, Дима. Ты никуда не уйдёшь. Ты пойдёшь туда, где тебе самое место.
Я нажала кнопку вызова. Через несколько секунд дверь палаты открылась. Вошли два крепких мужчины в форме.
— Дмитрий Петрович? — спросил один из них. — Вас просят пройти с нами.
Он посмотрел на меня, потом на мужчин. В его глазах мелькнула паника.
— Маша… не надо… — прошептал он.
— Прощай, Дима, — сказала я. — И пусть тебе приснятся хорошие сны. Хотя, зная тебя, сомневаюсь.
Он ушёл. Молча, понурив голову. Я смотрела ему вслед, и впервые за долгие годы не чувствовала ни боли, ни обиды. Только опустошение. И странное, тихое чувство справедливости.
Когда я осталась одна, я снова посмотрела на телефон. На ту переписку. На красную зарю. Я знала, что впереди долгий путь. Восстановление. Суды. Но я больше не боялась. Я знала, что теперь я смогу сама. Смогу жить. Дышать. Любить. И никогда больше не позволю никому отнять у меня моё будущее.
Я улыбнулась. Солнце пробивалось сквозь белые шторы, освещая мою палату. И мне казалось, что мир вокруг тоже стал белым. Только теперь это был белый цвет надежды.