Он боготворил их — свою мать и сестру. В его глазах они были непогрешимы, словно ангелы во плоти: добрые, бескорыстные, всегда готовые поддержать. Я же видела другое, но мои слова тонули в потоке его безоговорочной веры.
«Ты просто их не понимаешь, — говорил он всякий раз, когда я пыталась заговорить о странностях их поведения. — Они же моя семья. Они всегда рядом».
Я думала, что это уже клиника: муж никогда не прозреет, не увидит, что его драгоценные родственницы воспринимают его лишь как источник материальных благ. Но я ошибалась. Правда открылась ему — слишком поздно, когда он остался без гроша и стал не нужен ни матери, ни сестре.
В первые годы брака я надеялась, что смогу пережить неприятие свекрови и золовки. «Они там, а мы здесь, — убеждала я себя. — Мы не делим с ними даже туалет, так что всё будет хорошо». Но жизнь доказала обратное.
Они присутствовали в нашей жизни постоянно — то просили денег, потому что «залезли в долги по уши», то просили помочь прикрутить полку, то требовали разобраться с «охамевшим соседом».
Дома мужа почти не было. Особенно остро это ощущалось после рождения ребёнка. Мне нужна была помощь, поддержка, а он снова мчался к маме и сестре — решать их проблемы.
Мы жили на одну зарплату, но он всё равно выделял им внушительные суммы. «Я единственный мужчина в семье, — повторял он. — Они без меня пропадут».
А меня эта сладкая парочка выставляла истеричкой при каждом удобном случае:
— Ты совсем мужа заездила, — шипела золовка. — Он уже и с мамочкой увидеться не может, не говоря уж о сестре!
— Она тебя не ценит, — вторила свекровь. — Ты такой добрый, отзывчивый, а она только и знает, что требовать.
Дома постоянно вспыхивали скандалы. Я уставала с ребёнком, нервы сдавали. Муж же, накрученный родственницами, становился всё более отстранённым. Так мы и докатились до развода.
Мы жили в квартире, оставленной мужу бабушкой. Вторая бабушка ещё была жива и, по слухам, собиралась оставить завещание на сестру. Той пока хватало и этого — она жила с матерью.
Я собрала вещи, взяла ребёнка и ушла к своим родителям. В двушке было тесновато для троих взрослых и малыша, но в декрете я не могла снять жильё. Алименты муж платил, но суммы хватало лишь на самое необходимое. Мы ели с одного стола с родителями, за коммуналку с меня не брали, а с ребёнком помогали по мере сил.
Я была глубоко обижена на мужа. Считала, что именно из‑за его слепоты и манипуляций родственниц наша семья распалась. Видеть его не хотела, поэтому, когда он приходил к ребёнку, с ним общались мои родители.
Пять лет мы не виделись. Он регулярно виделся с сыном, а я никак не могла заставить себя с ним заговорить — обида не утихала.
Однажды он пришёл не в обычное время. Для встречи с ребёнком было ещё рано, и я, открыв дверь, оказалась лицом к лицу с мужем.
Он выглядел потерянным, осунувшимся.
— Можно войти? — тихо спросил он. — Мне нужно с тобой поговорить.
Я молча отступила в сторону.
— Знаешь, — начал он, опустив глаза, — я вдруг понял, что ближе тебя и сына у меня никого нет.
Оказалось, его глаза наконец открылись. Мать и сестра были живы и здоровы, но близкими он их больше не считал.
Квартиру, оставшуюся от бабушки, уговорили продать — «чтобы поделить деньги между ним и сестрой». Ей ведь замуж выходить, а бабушка не торопилась «освобождать квартирку». Обещали, что квартиру второй бабушки тоже продадут и поделят деньги — «всё будет честно». А пока мужу предлагалось пожить у мамы.
Когда бабушки не стало, сестра «забыла» об обещании. После череды скандалов решили, что она будет выплачивать ему половину стоимости. Половина от трёхкомнатной квартиры — сумма немалая.
Но выплатив сто тысяч, золовка заявила:
— Больше платить не буду. Я беременна, мне нужно думать о семье. Разбирайся сам.
Свекровь, с неожиданным тактом, в ситуацию не вмешивалась:
— Вы мои дети, — сказала она. — Я не могу встать на чью‑то сторону. Разбирайтесь сами.
Так муж перестал общаться с сестрой. Деньги с продажи квартиры лежали на счету, но суммы не хватало ни на что серьёзное — ни на двушку, ни даже на приличную однушку.
Свекровь утешала:
— Накопишь ещё. Всё будет хорошо. Крыша над головой у тебя есть.
А месяц назад у неё улучшилась личная жизнь — появился мужчина. И свекровь решила, что сын ей мешает.
— Ты уже взрослый, — заявила она. — Сколько можно жить с мамой? Пора и честь знать.
И выставила его за дверь.
Снять квартиру, конечно, можно. Но ведь ему обещали совсем другое: «Копи, никто не гонит. Просто у сестры жизнь так повернулась, войди в положение».
Теперь ни сестре, ни матери до него нет никакого дела. Совсем.
— Представляешь, за месяц ни разу ни одна не позвонила, — горько усмехнулся муж. — Видимо, всё у них хорошо.
Сейчас мы снова живём вместе. Пока в съёмной квартире, но копим на свою. Рядом со мной — мужчина, который наконец держится за свою семью, а не бегает решать проблемы матери и сестры.
Жалко, что цену своим родственницам он узнал таким путём. Но всё равно хорошо, что всё так повернулось. Надеюсь, этот урок останется с ним на всю жизнь.