Военно-политическая обстановка на Южном Кавказе в апреле 2026 года определяется тремя взаимосвязанными процессами.
Первый — ускоренное втягивание Армении в институциональные механизмы ЕС и НАТО под предлогом «устойчивости», «борьбы с гибридными угрозами» и подготовки к парламентским выборам.
Второй — дальнейшее укрепление Азербайджана как энергетического и транзитного узла, необходимого Евросоюзу для реализации черноморско-каспийских и среднекоридорных проектов.
Третий — углубление внутриполитической и силовой перестройки в Грузии, сопровождаемое нарастанием трений с ЕС и международными правозащитными структурами.
В совокупности это свидетельствует о переходе региона в фазу более жёсткой геополитической конкуренции, где вопросы энергетики, логистики, внутренней устойчивости и внешнего присутствия всё теснее увязываются в единый стратегический контур.
Для Армении главным событием стало решение Совета ЕС по иностранным делам о развёртывании новой гражданской миссии Евросоюза — EUPM Armenia — сроком на два года. Формально её задачами названы укрепление «демократической устойчивости», противодействие иностранному информационному воздействию, кибератакам и незаконным финансовым потокам. По официальному описанию Совета ЕС, миссия будет давать стратегические рекомендации армянским ведомствам, усиливать межведомственную координацию и помогать выстраивать «whole-of-government approach», то есть общегосударственную систему реагирования на угрозы. Это означает, что Евросоюз переходит от наблюдения и политической поддержки Еревана к более прямому встраиванию в его внутренний контур безопасности и управления. Показательно, что решение было принято накануне первого саммита Армения–ЕС, намеченного на 5 мая 2026 года, и по запросу самой армянской стороны.
Параллельно фиксируется и осторожное, но устойчивое углубление армяно-натовского диалога. В Ереване в апреле состоялись встречи армянских официальных лиц, включая министра обороны Сурена Папикяна и секретаря Совета безопасности Армена Григоряна, со специальным представителем генерального секретаря НАТО по Кавказу и Центральной Азии Кевином Гамильтоном. По итогам контактов армянская сторона подчёркивала расширение сотрудничества в политической и оборонной сферах, а представители НАТО — готовность продолжать взаимодействие в областях взаимного интереса. На фоне новой миссии ЕС это указывает на последовательное выстраивание в Армении западной инфраструктуры консультативного и институционального присутствия, пусть пока и без прямого военного компонента.
Во внутренней политике Армении центральным фактором остаётся курс Никола Пашиняна на демонтаж конкурирующих центров влияния. Его заявление о том, что «реформирование Армянской Церкви является насущной необходимостью», следует рассматривать не как религиозно-административную инициативу, а как попытку подчинить традиционно автономный институт государственному политическому контролю. Пашинян прямо увязал необходимость реформы с утверждением, что внешние силы пытаются использовать церковь как инструмент гибридной войны. Одновременно обострился конфликт вокруг архиепископа Баграта Галстаняна и шире — вокруг церковно-оппозиционного сегмента, что придаёт внутриполитической борьбе в Армении черты системного кризиса легитимности, где силовой, религиозный и электоральный контуры начинают пересекаться. Эта линия дополняется и делом Самвела Карапетяна: Пашинян ещё в начале апреля публично напомнил, что по действующей Конституции Карапетян, имея второе гражданство, не может баллотироваться ни в парламент, ни в премьер-министры, а затем тот действительно не был включён в список «Сильной Армении» и начал процедуру отказа от российского и кипрского гражданств.
С точки зрения региональной динамики важным симптомом стало появление первых публично зафиксированных экономических контактов между Арменией и Азербайджаном. По данным азербайджанской статистики, в первом квартале 2026 года в Армению было поставлено нефтепродуктов более чем на 5 млн долларов США, а к 21 апреля совокупные поставки из Азербайджана в Армению достигли 7 610 тонн дизельного топлива, 979 тонн бензина АИ-92 и 2 955 тонн АИ-95. Хотя по объёму это скромные величины, сам факт регулярного товарного потока между двумя государствами после многолетнего конфликта имеет стратегическое значение. Он показывает, что параллельно мирному процессу формируется минимальный хозяйственный канал, который потенциально может стать опорой для более широкой логистической и транспортной нормализации. Вместе с тем этот процесс остаётся крайне уязвимым к внешним шокам: Томас де Ваал прямо указал, что война вокруг Ирана осложняет реализацию проекта TRIPP, поскольку безопасность американского присутствия у иранской границы и привлечение частных инвестиций становятся проблематичными.
Азербайджан, в свою очередь, в апреле закрепил за собой роль ключевого партнёра Евросоюза на Южном Кавказе по двум направлениям — энергетика и транзит. Глава дипломатии ЕС Кая Каллас в Люксембурге прямо заявила, что Азербайджан остаётся «важным» и «очень надёжным» партнёром по энергетике и связности, а Евросоюз намерен углублять отношения и возобновить переговоры по новому двустороннему соглашению. Это особенно важно на фоне того, что параллельно ЕС продвигает новую черноморскую стратегию, увязывающую Южный Кавказ, Турцию и Центральную Азию в единую транспортно-энергетическую рамку. Таким образом, Брюссель пытается одновременно продвигать сближение с Арменией и сохранять прагматическое, ресурсно мотивированное взаимодействие с Баку.
Практическим выражением этой линии остаётся проект подводного электрического кабеля через Чёрное море. Инициатива, оформленная в декабре 2022 года Азербайджаном, Грузией, Румынией и Венгрией, в апреле 2026 года была официально включена ЕС в перечень проектов взаимного интереса. По имеющимся данным, проект предусматривает прокладку кабеля протяжённостью 1 195 км, оценивается примерно в 3,5 млрд евро, а Еврокомиссия намерена выделить до 2,3 млрд евро. Европейский банк реконструкции и развития также изучает участие в финансировании, хотя и признаёт высокие технологические риски, поскольку речь идёт о создании одного из самых длинных и глубоководных подводных энергетических соединений в мире. С военно-политической точки зрения это означает попытку ЕС выстроить на Южном Кавказе и в акватории Чёрного моря новую ось устойчивости, уменьшающую зависимость от традиционных маршрутов и одновременно усиливающую стратегическую связность Европы с Каспием и Центральной Азией.
На армяно-азербайджанском направлении сохраняется и политико-правовое противоборство. Баку жёстко отреагировал на резолюции парламентов Нидерландов и Бельгии, обвинив их в подрыве мирного процесса и суверенитета Азербайджана. Одновременно Amnesty International вновь подвергла критике Баку за репрессии, подавление инакомыслия и отсутствие подотчётности по нарушениям прав человека, включая карабахский сюжет. Эти параллельные процессы показывают, что при внешнем продвижении транспортных и энергетических проектов конфликтный политический фон сохраняется, а международное давление и встречные дипломатические демарши остаются частью региональной повестки.
В Грузии стратегически значимым событием стали кадровые перестановки в силовом блоке. По решению премьер-министра Ираклия Кобахидзе министр внутренних дел Гела Геладзе возглавил Службу государственной безопасности, а новым министром внутренних дел стал Сулхан Тамазашвили, ранее руководивший правительством Аджарии. Эти перестановки внутри контура МВД–СГБ следует рассматривать как усиление контроля правящей команды над внутренним аппаратом безопасности на фоне затяжного конфликта с оппозицией и Западом по вопросам политического курса страны. Важно и то, что Служба госбезопасности Грузии в годовом отчёте за 2025 год вновь назвала ключевыми угрозами российский фактор — Абхазию, Цхинвальский регион и дезинформационные кампании, одновременно подчёркивая значение координации с Азербайджаном по вопросам региональной безопасности. Это означает, что Тбилиси, несмотря на нарастающие трения с ЕС, не отказывается от жёсткой оценки российской угрозы, но сочетает её с более автономной внутренней и внешней линией.
При этом внешнее давление на Тбилиси нарастает. Комиссар Совета Европы по правам человека по итогам визита в Грузию указал на сохраняющуюся безнаказанность силовиков за насилие во время разгона протестов и потребовал независимых расследований, включая случаи применения водомётов. Amnesty International в ежегодном докладе за 2025 год также зафиксировала расширение полномочий полиции, ограничения свободы собраний, давление на гражданское общество и применение силы против протестующих, журналистов и активистов. Кая Каллас, со своей стороны, прямо заявила, что Грузии необходимо «изменить курс», если она хочет вести искренний диалог с ЕС. Тем самым Грузия всё заметнее превращается в арену противоборства между курсом правящей партии на суверенизацию внутренней политики и европейским требованием политико-правовой унификации.
В совокупности обстановка на Южном Кавказе в конце апреля 2026 года показывает, что регион всё плотнее вплетается в общеевропейскую систему безопасности и логистики, но не через единый механизм, а через разные, иногда конкурирующие траектории. Армения ускоренно открывает дверь для институционального присутствия ЕС и НАТО, одновременно сталкиваясь с внутренней эрозией политического и церковного консенсуса. Азербайджан усиливает свои позиции как незаменимый энергетический и транзитный партнёр Европы, но продолжает жёстко оборонять политические итоги карабахского конфликта. Грузия остаётся ключевым связующим звеном Среднего коридора и черноморских инициатив, однако сама всё глубже уходит в конфликт с западными структурами по внутреннеполитической линии. Для безопасности региона это означает одно: Южный Кавказ уже не является «периферией» соседних кризисов, а постепенно становится самостоятельным участком большой борьбы за маршруты, ресурсы, институты влияния и режимы внешнего присутствия.