18+ Содержит сарказм и является частным мнением автора.
Дисклеймер (читать перед статьёй)
Настоящий аналитический обзор подготовлен исключительно на основании данных, находящихся в свободном доступе — то есть тех, что не удалили, не засекретили и не положили под гриф «совершенно секретно». Автор не является агентом иностранного влияния, не получал грантов от Сороса и др аффилированных с данным персонажем лиц.
Автор не утверждает фактов, подлежащих проверке на соответствие
действительности в порядке ст. 152 ГК РФ. Все высказывания являются
оценочными суждениями, мнениями и художественно-публицистическими
образами.
Автор давно и осознанно удалил «запретграм» (который, как известно, от слова «запрет»), «вротсап» и «телегу» (потому что лошади — это к скотоводству, а мессенджер — к лукавому). Теперь автор пользуется исключительно «скрепным Максом» — то есть максимально патриотичным, проверенным и одобренным набором источников.
Автор любит Путина. Автор любит Россию. Автор считает, что президент делает всё, чтобы страна не развалилась, а агропром — поднялся. Автор не считает прямо или косвенно «Жаворонкова» идиотом. Более того, автор вообще не уверен, кто это такой, но если он идиот — то это не диагноз автора, а личное дело гражданина Жаворонкова. Автор никого не оскорбляет, а если оскорбление получилось случайно — значит, читатель слишком нервный.
Данный материал не является призывом к каким-либо противозаконным действиям. Не призывает жечь свинарники, перекрывать трассы, бить ветеринаров, писать доносы, устраивать революцию или выходить на Болотную. Автор призывает только к одному — к экономической грамотности, кооперации и использованию биржевых инструментов в рамках законодательства Российской Федерации.
Всё, что описано в статье — это художественно-публицистическое осмысление реальных процессов. Любые совпадения с реальными «двумя из ларца», реальными ветслужбами и реальными схемами считать случайными, но неизбежными.
Автор не несёт ответственности за то, что статья написана с сарказмом. Сарказм — это не преступление. Автор не утверждает, что описанные схемы применяются повсеместно или конкретными должностными лицами. Любые совпадения с реальными людьми и организациями — случайность. Автор уважает закон и правоохранительную систему Российской Федерации.
---
Сибирский щит: Полная аналитика скотной вакханалии
Почему схема Белгородчины не прокатила за Уралом, как ветеринарка стала оружием, свиньи остались в стороне, а сибиряки отстояли своё
---
Часть 1. Хроники объявленной смерти
Если внимательно следить за экономическими процессами в российском АПК последних двух лет, можно заметить любопытную закономерность: «схемки», которые работают как часы в одном регионе, с треском проваливаются в другом. История, о которой молчат официальные сводки, но гудят чаты фермеров — это параллель между «свиной эпопеей» на Белгородчине и «скотной вакханалией» в Сибири.
Напомним вводные. На Белгородчине после прихода «двоих из ларца» (так в народе прозвали управленцев, построивших свинарники под конкретные логистические цепочки) всё прошло «по тихому». Сценарий был отточен до совершенства: сначала локальный дефицит, потом взлет цен на мясо, затем элегантный заход импортного (читай — своего же, но через прокладку) генетического материала и кормов. Те, кто пытался мычать против, быстро понимали, что «надзор» видит ситуацию иначе. В итоге — свиньи консолидированы, цены установлены, бизнесмены в шоколаде.
Сибирь — не Белгородчина
Когда ту же самую «операцию один в один» попробовали провернуть со скотом в Сибири — фиг там. Вакханалию остановили. И это не может не радовать.
Почему так вышло? Сибиряки оказались не тем тестом, который мнется под прессом свинарников. Пока «эффективные менеджеры» рисовали схемы по завозу «картофеля из Египта» (серьезно, везти картошку за тысячи километров, когда под боком поля?), «золотого яичка» и «норвежской рыбы» под видом местной, народ на местах включил режим самосохранения.
---
Часть 2. Анатомия вакханалии
Давайте без соплей. Вакханалия — это не стихийное бедствие. Это бизнес-процесс. Просто с мордой.
Этап 1. Разведка боем
В Сибирь заходят люди с белгородским опытом. Они не строят свинарники — они строят систему. Схема отработана: аренда земель через подставных, скупка мелких хозяйств через дружественные банки — кредит даём, условия меняем, давление на логистику — «твой корм теперь только через нас». На Белгородчине это прошло. Там свиньи не мычат. Там молчат.
Этап 2. Информационный удар — фантазия на нуле
Запускается тезис: «Сибирское мясо — неконкурентоспособно. Себестоимость высокая. Надо завозить из Центральной России, Казахстана или Бразилии». Попутно вбрасывается паника про африканскую чуму свиней, птичий грипп и коровье бешенство. Контролирующие органы получают «ориентировки» — проверять только малых, на крупных не дышать.
Но когда начинаешь слушать, чем именно больны сибирские животные по версии заезжих «экспертов», уши вянут. В одном документе пишут пастереллёз, в другом — ящур, в третьем — лептоспироз. В одном хозяйстве, в одну неделю. Скот, видимо, должен был массово умереть от всего букета, но продолжал мычать и набирать вес.
Фантазии явно не хватало. Классика: «Доктор сказал — в морг, значит, в морг!». Без анализов, без проб, без ветврачей на месте. Где анализы? Нет. Где заключения лабораторий? Нет. Липовое письмо на бланке с печатью из соседнего ларька — или устное «доброе слово»: «Ты понял, кого надо душить?». Задача — создать панику, парализовать малого производителя, заставить его поверить, что его мясо — заражённое, опасное, негодное. А своё, «правильное» мясо от «двух из ларца» — чистое, стерильное, всенепременно на блюде с голубой каёмочкой.
Этап 3. Ветеринарный фронт — удар ниже пояса
Когда «недобитый частник» (упёртый фермер, который не продал стадо, не сдал землю и продолжает возить свою говядину на рынок) всё ещё дышит, в дело вступает тяжёлая артиллерия. Ветеринарная служба. На практике отдельные её представители могут превращать приём в турникет, который закрывается для «неправильных».
Схема до гениальности проста: фермеру, не вошедшему в систему, выстраивают очередь на ветсертификацию — в месяц. Тридцать дней, за которые бычок съедает всю прибыль. Скот здоров, анализы сданы, прививки сделаны, но без ветеринарного свидетельства мясо не примет ни рынок, ни магазин, ни даже сосед на шашлык. Фермер не может продать. Банк требует проценты по кредиту — тому самому, «дружественному», который дали под честное слово, а потом условия поменяли.
А тем временем «свой» скот с «правильными» бумажками, оформленными за час — потому что «двое из ларца» позвонили нужному человеку, — спокойно заходит на прилавки.
Итог: частник разоряется не из-за плохого мяса, а из-за отсутствия корочки. Он идёт к барыге, тот забирает бычков за полцены: «Ветсертификацию делать надо, хлопотно... Корма теперь только через нас». Фермер плюёт, продаёт, идёт в запой или уезжает в город грузчиком. В Белгородчине эта схема прошла «по щелчку». Там ветслужба — часы с одним циферблатом.
Этап 4. Заход «своего» импорта и финальная скупка
Завозят генетику, корма, ветеринарку — через единственного поставщика. Цена растёт. Местный производитель становится заложником. Он влез в кредиты под обещанный сбыт, а теперь ещё и без ветсправки сидит. Классика. По-русски — «попал, братан».
Когда малый производитель на грани, приходят «хорошие люди». Предлагают выкупить стадо, землю, ферму за тридцать процентов реальной стоимости. Либо продаёшь, либо завтра налоговая, Россельхознадзор и пожарный придут с обыском, а ветслужба устроит внеплановую проверку и найдёт трёх клещей в левом ухе. В Белгородчине продали. В Сибири — нет.
---
Часть 3. А что же свиньи? Почему их не тронули
Это отдельный, очень показательный момент. В Сибири операция была со скотом, а не со свиньями. Свиньи чудесным образом избежали «эпидемии» по четырём прозаическим причинам.
Первая, стратегическая. Свинина — рынок переработчиков, колбаса, сосиски. В Сибири свиноводство уже было завязано на крупные агрохолдинги. «Двое из ларца» не полезли туда — там уже сидели свои «двое». А скот — мраморная говядина, стейки, дорогой сегмент. Маржа выше, конкуренция ниже.
Вторая, технологическая. Свинья — короткое плечо: шесть-восемь месяцев, и мясо. Давить свинью невыгодно — быстро восстановится. Бычок — два года. Заблокировал выход на рынок на месяц — убил бизнес.
Третья, географическая. Свинарник можно поставить где угодно, свиньи в станках. А скот — пастбища, сенокосы, водопои, десятки гектаров земли. Вот где реальная борьба. Свинья — бизнес. Скот — территория.
Четвёртая, психологическая. В Сибири свинью держит каждый второй в деревне — для себя, на сало, на тушёнку. Трогать народную свинью — поднять весь сельсовет. А бычка у фермера с кредитом — давить точечно.
Так откуда взялся пастереллёз, ящур и прочая неразбериха? Пробные шары. Черновые наброски. Кто-то в штабе сказал: «Напишите что-нибудь страшное». Написали. Перепутали. Привыкли, что в Белгородчине клюют на любой вброс. Не клюнули. Сибиряки сказали: «Покажите больную свинью — поверим. Не покажете — идите лесом». И «эпидемия» рассосалась. Её не было. Была бумажка, нарисованная за ночь.
Ирония: свиньи даже не заметили, что кто-то пытался придумать для них болезнь. Они просто хрюкали, жрали и толстели.
---
Часть 4. Почему Сибирь дала отпор
Фактор 1. Расстояние убивает схему
На Белгородчине всё рядом: корма из Черноземья, сбыт в Москву. Логистика дешёвая. В Сибири плечо — тысячи километров. Барыга физически не может сидеть на каждом перекрёстке. Тайга велика, дороги плохие, фермеры живут там, куда ветслужба без танка не доедет.
Фактор 2. Неотлаженность системы сыграла на руку народу
В Белгородчине ветслужба откалибрована. В Сибири — бардак. И это сыграло злую шутку с захватчиками. Когда они попробовали организовать «очередь в месяц» для неугодных, фермеры собрались всем профсоюзом и пошли в областную ветстанцию. Не скандалить. Спросить: «Почему нашему Ивану — месяц, а москвичу — завтра? Где регламент? Где очередь? Покажите журнал».
Чиновники, которые в Сибири ещё помнят, что земля кормит, а не кормится, замялись. Журнал — пальцем мазано. Очереди нет. Есть звонок. Фермеры сказали: Либо оформляете всем одинаково, либо мы пишем коллективное письмо в прокуратуру с фото ваших машин у ворот “двух из ларца”. Вакханалию остановили. В том числе — ветеринарным самосудом. Не бумажным — человеческим.
Фактор 3. Сибирский менталитет — бетон
Сибиряк пережил девяностые с беспределом, нулевые с монополизацией, десятые с санкциями. Его вилами не испугать. Когда к нему приходят с белгородскими «понятиями», он слушает, кивает, собирает сход и говорит: «Ребята, нас хотят развести. Давайте по-своему». Он умеет брать лопату и перекапывать дорогу к чужому комплексу. Не потому что бандит — потому что это его земля.
Фактор 4. «Двое из ларца» переоценили силы
Они привыкли к вертикальным связям. В Сибири связи горизонтальные. Народ сам решает, кому верить. Когда местные надзоры получили сигнал «не трогать больших», они увидели московские номера и подумали: «А мы тут при чём? У нас своё начальство. Позвоним им». Позвонили. Начальство сказало: «Прекратите вакханалию. Это наша земля, наш скот, наши люди. Ветслужба — наша. Не Москвы». И вакханалию прекратили. По-тихому, без фанфар.
---
Часть 5. Что получилось в итоге? «Тренировка» быдлобизнесом
Местные «бизнесмены» (те, кто пытался навязать правила) провели для селян жесткий ликбез. Показали схемы, понятные школьнику: искусственный дефицит, давление на малые хозяйства, ветеринарная блокада, кредитная удавка.
Итогом стало то, о чём мечтают экономисты: собственники стали дружнее.
Профсоюз по-сибирски
Один фермер — цель, сто фермеров — аргумент. В Сибири стихийно формируются горизонтальные связи — народный профсоюз производителей.
Первое. Общие закупки кормов и ветеринарии. Создали общую кассу — заказали комбикорм вагоном. Цена упала на треть.
Второе. Кооперация сбыта. Теперь у них свой убойный пункт и свой человек на рынке. Никто не скажет: «Свинки только у меня».
Третье. Коллективный контроль за ветслужбой. Ходят на приём по десять человек, ведут аудиозапись. Очередей в месяц больше нет.
Четвёртое. Свои анализы. Сибиряки больше не верят на слово. Собрали пробы, свезли в независимую лабораторию, заплатили из общей кассы. Получили заключение: «Всё чисто. Никакой чумы, пастереллёза, ящура». С этим заключением пришли к тем, кто пытался их душить: «А у вас есть такие бумаги? Нет? Тогда какого чёрта?». И наступила тишина.
Итог: сибирский опыт делает беспомощными привычные инструменты. Сплочённый профсоюз — это тысячи глаз, сотни адвокатов, десятки диктофонов и экономическая независимость.
---
Часть 6. Трейдерский взгляд: юмор, сарказм и горькая правда
В Белгороде схема прокатила не потому, что белгородцы слабее. А потому что свинья — короткое плечо. Скот в Сибири — длинное. Пока раскачаешься, сибиряки успеют три раза перерегистрировать землю, два раза написать президенту, один раз перекрыть дорогу и организовать народную дружину.
Но есть нюанс. Дружба — это хорошо. Но цена — лучше. Сейчас кулак бьёт вслепую. Сибиряки не знают реальной рыночной цены на свой скот, зерно, корма. Барыга затаился и ждёт внутренних терок. А они начнутся. У одного бычок жирнее, у другого солярка кончилась, третий продал «мимо кассы».
Вот тут на сцену выходит то, чего сибиряки боятся: фьючерсы, биржа, прозрачное ценообразование.
Пора торговать. Пока вы шепчетесь в профсоюзе, барыга смотрит на график живого скота и знает реальную цену. А вы ориентируетесь на «сосед продал по 350». А настоящая цена — 420.
Фьючерс убивает схемы одной левой. Картофель из Египта рассыпается, когда кооператив видит: доставка дороже местного на 40%. «Свинки только у меня» — смешная фраза, когда у тебя доступ к торгам от Владивостока до Калининграда. Ветеринарная блокада теряет смысл, когда мясо уходит по фьючерсному контракту крупному переработчику, у которого своя ветслужба.
Профсоюз без доступа к бирже — бронежилет без пуль. Барыга боится не профсоюза. Он боится, когда вы всем объёмом выходите на биржу. Тогда он теряет монополию на цену и становится просто одним из покупателей.
---
Часть 7. Что делать? Чёткий план
План «Сибирский бычок — не игрушка»:
Первое. Оставить профсоюз как щит — от «надзоров», солярных войн, ветеринарного произвола.
Второе. Найти одного толкового трейдера на весь профсоюз. Не гадалку, а человека, который понимает контанго, бэквордацию и хеджирование.
Третье. Заключить договор с брокером. Получить доступ к торгам сельхозпродукцией. Всё через интернет.
Четвёртое. Начать с малого — зерно, корма. Потом мясо, живой скот.
Пятое. Зафиксировать цену на три-шесть месяцев через фьючерс. Хеджирование. Барыга говорит: «Завтра цена падает, продавай по 200». А вы: «У меня контракт на 350. До свидания».
Шестое. Добавить в профсоюз юриста по ветсертификации. На каждый отказ — бумага и жалоба в прокуратуру. Не поодиночке — всем миром.
И тогда «двое из ларца» придут сами. Не с проверкой — с предложением. Вы больше не стадо. Вы — рынок. А с рынком не воюют. С рынком торгуют.
---
Часть 8. Блогеры против «бессмертных»: инфляция и пропагандистский разрыв
А теперь — про слонов в комнате. Про тех, кто сидит в телевизоре и кожаных креслах и верит, что народ не умеет считать.
Официальная брехня надоела. Не потому что мы «западные агенты». А потому что даже школьник может открыть Росстат, взять чек из магазина за прошлый год и сегодня — и сложить два плюс два. Масло подорожало на сорок процентов. Курица — на тридцать. Картофель — в полтора раза. А официальная инфляция — пять процентов. Нас держат за тупых.
Вот тут на сцену выходят блогеры. Не танцоры, а нормальные мужики с камерой. Едут на рынок, показывают ценник, берут интервью у бабки с вёдрами картошки. Говорят: «Это не кремлёвский заговор. Это местный беспредел. И творят его конкретные фамилии».
О «пропагандистах» и «решателях», которые возомнили себя бессмертными. Которые пишут «ориентировки», звонят в ветслужбу, договариваются с банками, а потом вещают про стабильность и импортозамещение. При том что картофель везут из Египта, свинину — из Бразилии (свою же, через прокладку), а норвежскую рыбу маскируют под мурманскую.
Народ устал. Не бунтовать — а от того, что врут в лицо. Блогеров блокируют, называют иноагентами, обвиняют в панике. Но панику создаёт разрыв между реальностью и телевизором. Когда видишь ценник 800 рублей за кило мяса, а по телеку вещают, что мясо подешевело, — у тебя едет крыша.
«Решатели» забыли: бессмертных нет. Их схемы вскрываются, когда сотни людей показывают одно и то же: «Вот наш анализ. Вот ваша липа. Вот ваши машины у ворот».
Что делать? Ничего противозаконного. Перестать верить на слово. Включить голову. Открыть Росстат и чек. Сравнить. Понять, что тебя разводят. И сказать об этом вслух.
Блогерам — продолжать снимать. Фермерам — объединяться. Остальным — не кликать на «золотые яички» и не верить, что картофель из Египта — это наше всё.
Реальная инфляция — в вашем кошельке, в чеке, в цене на мясо. Официальная — та самая голубая каёмочка на блюде у «двух из ларца». Красиво, но несъедобно.
---
Часть 9. О чванстве, персональной ответственности и властных идиотах
О том, о чём вслух говорить не принято, но шепотом — в каждом дворе, в каждой очереди к ветврачу.
О персональной ответственности. Не об абстрактной «власти» и не о «системе». О конкретных людях в погонах, креслах и с бейджиках, которые решили, что закон только для простых. А для них — инструкция «делай что хочешь, я тут главный».
В Российской Федерации ответственность — персональная. За каждую подписанную бумажку. За каждый звонок в ветслужбу. За каждую «ориентировку» — проверять малых, не трогать больших. Народ видит, запоминает, фоткает машины у ворот «двух из ларца», записывает разговоры: «Иван, надо бы этого фермера притормозить». Бессмертных нет.
О чванстве и быдло-выпадах. Когда человек с маленькой корочкой смотрит на фермера, который кормит страну, как на говно. Говорит: «Ты кто такой? Ты понимаешь, с кем разговариваешь?». Понимаем. С идиотом. Который уверовал, что только у него есть мозг, калькулятор и смартфон.
А у нас, знаете, тоже есть. И калькулятор, и смартфон, и диктофон. И мы умеем складывать два плюс два. И видим, когда нас пытаются развести на пастереллёзе, которого нет.
Ваше время прошло. То время, когда можно было унижать человека только потому, что у вас печать и телефонная книжка. Народ устал от быдло-поведения. Это не экстремизм — требовать уважения и соблюдения закона. Это норма.
Ситуация в России дошла до предела. Можно делать вид, что всё хорошо. Но каждый, кто выходит из дома, заходит в магазин, пытается открыть бизнес или просто доить корову, знает: так больше жить нельзя. Когда наглость «решателей» не знает границ. Когда пропагандистская брехня стала нормой. Когда честный фермер не может получить справку, а жулик оформляет за час.
Пора изменить реальность. Без революций, баррикад и крови. Как сибиряки: объединяться, снимать на камеру, писать коллективные письма, требовать персональной ответственности, идти в суды и прокуратуру, считать свои деньги, не верить на слово, проверять анализы.
Взять всё хорошее. Землю, людей, умение работать руками и головой, умение не сдаваться, умение дружить, когда приходит беда.
И прибрать грязь и идиотов. Грязь — это схемы, подставы, липовые анализы, очереди в месяц, чванство, пропагандистская брехня. Идиоты — те, кто верит, что они бессмертны и неуязвимы. Их не надо убивать. Их надо вытаскивать на свет. Публиковать фамилии, показывать машины, записывать разговоры, писать жалобы, требовать персональной ответственности.
Когда каждый чиновник, каждый «решальщик», каждый пропагандист поймёт: «за любое чванство и беззаконие последует публичная и персональная ответственность», — только тогда ситуация начнёт меняться. Не завтра. Сейчас.
Сибирь показала пример. Блогеры показывают пример. Теперь дело за каждым. Не быть стадом. Быть людьми. С калькулятором, диктофоном, совестью. И с требованием: закон для всех одинаков. Иначе так и будем жить в стране, где официальная инфляция — 5%, а в магазине — 50%. Где «эпидемии» приходят по звонку. Где «бессмертные» смеются нам в лицо.
Хватит. Пора.
---
Финальный аккорд
Сибиряки — сила. Не потому, что громко кричат, а потому что умеют делать выводы. Вывод из истории со скотом прост: если тебя пытаются нагнуть, ты либо ломаешься (как в Белгороде со свиньями), либо учишься договариваться с соседом.
В Сибири выбрали второе. Теперь «быдлобизнесу» и барыгам здесь неуютно. Ветеринарная очередь в месяц больше не работает. Землю не отдадут. Стадо не продадут. Анализы сделают свои. В прокуратуру напишут коллективно.
Но если добавить к этой силе биржевую дисциплину и прозрачную цену — станете неуязвимы. Никакой «картофель из Египта», никакая «норвежская» рыбка, никакое «золотое яичко», никакая ветеринарная блокада не пройдут. Ваш бычок стоит ровно столько, сколько за него даёт рынок.
Это называется **экономический суверенитет**. Не по телевизору. На своей земле, со своим скотом, со своей ветслужбой, которую вы теперь контролируете, и со своей ценой.
А белгородским свиньям — царствие небесное. Не по злобе, а по факту. Они стали жертвами системы, которую Сибирь пока отбила. Но это не повод расслабляться. «Двое из ларца» перегруппировались. В следующий раз могут прийти с другими схемами. Но теперь их ждут. С диктофонами, анализами, адвокатами и, возможно, с биржевым терминалом.
---
Послесловие для особо въедливых
Ветеринарная служба Сибири, если вы это читаете: не обижайтесь. Вы оказались между молотом и наковальней. Мы всё видели и записывали. Лучше дружить с народом, чем с «двумя из ларца». Народ вас кормить будет. А те — только использовать.
«Двое из ларца», если вы это читаете: в Сибирь больше не суйтесь. Здесь ваши схемы не работают. Здесь работает честная цена и уважение к соседу. Всё остальное заканчивается перекопанной дорогой и коллективным иском в прокуратуру.
Блогерам, которые снимают ценники: держитесь. Ваша правда — та самая независимая лаборатория, которую народ заказывает за свой счёт. Вас блокируют, потому что боятся. А боятся, потому что вы правы.
И да. Автор по-прежнему любит Путина, Россию и «скрепный макс». А если вам показалось иначе — перечитайте дисклеймер. Он для того и написан.
---
Конец. И начало.
Хочется верить, что этот сибирский прецедент станет примером для других регионов. В конце концов, если вы можете защитить свою корову от чужого дойного аппарата, вы можете защитить всё остальное. Включая свою цену.*
С уважением,
RM Иван Хельм 9,7/10