Я сейчас пишу книгу про то, как девушка Лиза ищет рецепт пирога своей бабушки (обязательно прочитайте отрывки и выскажите своё мнение).
Лиза — фуд-блогер, она умеет показывать и описывать еду так, что люди чувствуют вкус через экран. Наша с Лизой самая большая проблема в том, что она так умеет, а я — не всегда.
Поэтому я пошла подсматривать у классиков. Погуглила и по-чат-жипититила, побродила между полок в лучшей библиотеке им. Маяковского на Фонтанке и напиталась атмосферой во всех смыслах.
Собрала для вас несколько примеров и пояснений на случай, если вам, как и Лизе (и мне), понадобится описывать еду.
Цвет и перечисление
Самый простой и недооценённый приём — указать цвет еды. При этом лучше всего работают сложные цвета в сочетании с простыми.
Смотрите, как это делает Державин в поэме «Евгению. Жизнь званская»:
«Багряна ветчина, зелены щи с желтком,
Румяно-желт пирог, сыр белый, раки красны…»
Так просто, но как прекрасно работает. Сравните:
«На столе стоял самовар с чаем, рядом лежали ломти хлеба, масло и икра».
Или:
«На столе стоял самовар, чай был густой, тёмный. Рядом лежали ломти белого хлеба, жёлтое масло, красная икра». Ну лучше же?
Отдельно выделю приём перечисления еды. Оно создаёт ощущение изобилия, хотя на самом деле в примере выше на столе только чай и бутерброды. Всё вместе — цвет и перечисление — работает прекрасно.
Пренебрежение
Классики очень любят этот приём — показывать, что вкусной еды было настолько много, что её ценность терялась. И этим они, наоборот, вызывают желание немедленно взять в руки ложку. Этот приём может показаться противоречивым, но вы только посмотрите сами.
Николай Гоголь, «Старосветские помещики»:
«…Под яблоней вечно был разложен огонь, и никогда почти не снимался… медный таз с вареньем, желе, пастилою… Всей этой дряни наваривалось… столько, что… большая половина этого съедалась дворовыми девками, которые, забираясь в кладовую, так ужасно там объедались, что целый день стонали…»
Дряни у них наваривалось, ишь ты. Вам тоже захотелось забраться в летнюю прохладную кладовую и намазывать яблочное желе на белый хлеб?
Фуд-п*рно
Еда и эпитеты из категории 18+ вообще довольно сильно связаны в нашем сознании. Уж не знаю почему. Но вы только посмотрите, как Антон Павлович Чехов использует этот приём.
«Кулебяка должна быть аппетитная, бесстыдная, во всей своей наготе, чтоб соблазн был… Станешь её есть, а с неё масло, как слёзы…»
Думаю, не надо объяснять, что этот приём своеобразный, нишевый. Если вы, например, работаете в маркетинге и ваша задача — сделать массовую рекламу, этот приём стоит обойти стороной. Но в художественной прозе, особенно ироничной, будет к столу.
Голод делает язык точным
Описывать еду через персонажа, который о ней мечтает, — классный и универсальный приём.
В «Устрицах» тот же Чехов пишет про еду, которой нет:
«…я мигом представляю себе это неведомое морское животное… из него приготовляют, конечно, очень вкусную горячую уху… кисловатую селянку… я начинаю жевать… словно и в самом деле в моём рту лежит кусок…»
Ребёнок не ел устриц, но он их проживает.
Ну и, конечно, как тут не вспомнить Булгакова и поедание колбасы в романе «Собачье сердце»:
«Пёс в два счёта его проглотил, подавился колбасой… до слёз, потому что от жадности едва не заглотал верёвочку…»
Это грубо, неловко, почти неприятно, немного в стиле Чака Паланика. Но если мы читаем о том, что кто-то голодный в тексте жадно ест, мы начинаем сопереживать этому кому-то. Как с зевотой, только про вкуснятину.
Очеловечивание еды
Юрий Олеша смотрит на колбасу и делает из неё героя:
«Вспотевшая поверхность, желтеющие пузырьки подкожного жира… Колбаса свисала… как нечто живое…»
Это странный приём, но почему-то качественно написанное очеловечивание еды делает её ещё аппетитнее. Знать не хочу почему, но это работает. И да, если можно оживить колбасу — можно оживить что угодно.
Теперь ваша очередь
Очень хочу, чтобы вы написали в комментариях последнюю или самую яркую сцену с едой, которую вы читали. После неё захотелось перекусить?