Зашел в подвал дома, где собиралась группа, меня встретил запах влажной штукатурки и пыльных штор, которые не открывали, наверное, с прошлого века.
В комнате горела единственная лампа под жёлтым абажуром. Люди сидели в три ряда, и никто не обернулся, когда я вошёл. Я нашёл свободное место у стены. Пластиковый стул оказался липким, будто его накануне мыли чем-то едким.
Сначала они молчали. Просто сидели с опущенными головами. Я слышал только своё дыхание и тиканье часов на стене — крупных, круглых, с римскими цифрами, похожих на циферблат, который висит в кабинете у следователя.
Потом один из них — худой, с запавшими щеками — встал и заговорил. Но не с нами. Он поднял глаза к потолку, туда, где трещина на штукатурке напоминала раскрытую пасть, и произнёс негромко, с поклоном:
— Мы ничто.
И все остальные — хором, без запинки, как заученную молитву:
— Мы ничто. Прах и грязь под ногами.
У меня свело живот. Я подумал: это какая-то шутка, проверка новенького. Но никто не улыбался. Женщина слева от меня — в чёрном платке, с руками, похожими на корни деревьев — шептала эти слова так, будто они были единственным, что удерживало её на этом стуле, а не под ним.
Человек у потолка продолжал:
— Мы не достойны смотреть вверх. Мы не достойны дышать тем же воздухом, что и те, кто чист.
И снова хор. И снова — земные поклоны. Я увидел, как двое мужчин в первом ряду коснулись лбами пола. Пол был бетонный, холодный, и когда они стучали по нему головами, звук получался глухой — как если бы кто-то бил костяшками по гробовой крышке.
Я хотел встать и уйти. Но мои ноги приросли к полу. Не от страха — от какой-то липкой, тошнотворной тяжести, которая разлилась по всему телу. Будто их слова материализовались и легли мне на плечи свинцовыми плитами.
Они молились долго. Каждый раз одно и то же: «мы ничтожество», «мы не люди», «мы хуже скота», «нас не спасут, нас можно только стереть». Голоса становились громче, потом тише, потом снова громче — и в этой качке было что-то гипнотическое, почти музыкальное. Монотонный напев проклятия самому себе.
Я заметил, что у всех закрыты глаза. Кроме меня. Я смотрел по сторонам, и мне казалось, что стены медленно движутся внутрь. Комната сжималась. Жёлтый свет стал багровым. На лицах молящихся не было страдания — было облегчение. Как у людей, которые наконец-то перестали бороться и сдались. Не Богу. Не чему-то светлому. А тьме внутри себя. И они поклонялись этой тьме, называя её смирением.
В какой-то момент главный — тот, худой — открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Не улыбнулся, не кивнул. Просто смотрел, пока я не опустил взгляд. И тогда я понял, что́ здесь на самом деле происходит.
Это не группа помощи. Это место, где тебе помогают умереть. Не телом — душой. Сначала ты повторяешь, что ты ничто. Потом начинаешь в это верить. А потом ты уже не можешь сказать «я есть». Только «нас не было». И тогда ты становишься идеальным. Пустым. Готовым принять любое содержимое.
Они закончили так же внезапно, как начали. Главный сказал: «Благодать». И все разом открыли глаза. Лица стали обычными — уставшими, тревожными, почти человеческими. Никто не подошёл ко мне. Никто не спросил, как меня зовут. Я встал и вышел, и дверь за мной закрылась сама собой.
На улице я жадно глотал холодный воздух. Я смотрел на свои руки и не мог понять — мои ли они. Я слышал, как внутри, в зале, снова затянули: «Мы ничто. Мы ничто». Голоса были тихие, но пробивали стены так же легко, как звук похоронного колокола.
Я сел в машину и долго не мог завести её. Потому что пальцы не слушались. Потому что в ушах всё ещё звучало: «не достойны, не достойны». И я вдруг осознал, что самый жуткий момент был не тогда, когда они бились лбами об пол. А сейчас. Когда я поймал себя на мысли, что они правы. И что завтра я, возможно, вернусь туда снова — уже не из любопытства, а чтобы услышать то же самое. Чтобы мне ещё раз сказали, что я ничто. Потому что кто-то очень внутри меня жаждал в это поверить.
Надеюсь никто этот бред не стал читать до конца? 🤣 Просто все говорят, что на группах аа говорят что они ничтожества и тд. Я там никогда не был, но те люди с которыми мы общаемся по семинару, никогда такого не рассказывали. И я уверен, что такого нет там и быть не может 😂