Они позвонили в воскресенье утром, без замечаний. С чемоданом, котом и словом «временно». Я знал это слово. Я сама его двадцать лет говорила — себе. Поэтому я не кричала. Просто открыла блокнот и нашла телефон.
Они позвонили в воскресенье утром. Я ещё не выпила кофе.
— Мам, мы внизу. Открой.
Во множественном числе.
Мы стали.
У подъезда стояла моя дочь Ира — и ее муж Дима с двумя сумками, большой коробкой и видом человека, который уже все решил.
— Мам, не пугайся. Мы на месяц, максимум два. В связи с конфликтом Димы с хозяином квартиры, мы попросили съехать. Ну, пока не найдём что-нибудь — можно у тебя?
Я посмотрела на коробку. Там что-то шевелилось.
— Что в коробке?
— Кот, — сказал Дима. — Рыжий. Тихий совершенно, вы не почувствуете.
Я чувствовала запах ещё в лифте.
Меня зовут Валентина. Мне шестьдесят один год. Я тридцать лет работала бухгалтером, вышла в пятницу два года назад и, наконец, привела свою жизнь в тот порядок, о котором говорил шеф.
Тишина по утрам. Кофе без спешки. Рассада на подоконнике. Книги там, где я их оставила.
Ира знала всё это.
И всё равно — позвонила в воскресенье. Без рассмотрения.
— Ира, зайди на кухню, — сказала я, пока Дима занес вещи.
Она зашла. Присела на краешек стула — виновато, как в детстве, когда что-то разбила.
— Мам, ну правда временно. Полтора месяца, ну два от силы.
— Ты позвонила за пять минут.
— Ну не было времени объяснять, всё так быстро...
— Ира. — Я говорила спокойно. — Тебе тридцать четыре года. Ты замужем пять лет. За это время я ни разу не приехал к тебе с чемоданом и не сказал «поживу тебе».
Она открыла рот.
— Это другое, мам. Ты же одна.
— Именно поэтому я ценю свое одиночество.
Из комнаты доносится грохот.
Потом голос Димы:
— Вал Иванна, я немного переставил кресло — вам же не принципиально? Так установлено под розетку.
Я встала. Вышла в комнату.
Кресло стояло у другой стены. На моем столе лежала его куртка. Кот сидел на подоконнике и с интересом смотрел на рассаду.
— Дима, — сказала я. — Верните кресло. Возьмите куртку. И убрать кота из окна, там перцовые ростки.
Он посмотрел на меня с лёгким удивлением человека, которому раньше никто не заказывал тёщи.
— Ну я же просто...
— Я знаю. Верните, пожалуйста.
Я вернулся на кухню.
Открыла блокнот на столе. Написала адрес и номер телефона.
Ира смотрела.
— Что это?
— Квартира на соседней улице. Двушка. Сдаётся с мебелью, хозяева приличные. Я звонила им весной — тогда они нашли жильцов, но сейчас, может, свободно.
— Мам...
— Я позвоню прямо сейчас. При тебе.
Я набрала номер. Людмила Сергеевна взяла после второго гудка — мы узнали двадцать лет, пересекаемся на рынке по субботам.
— Люда, добрый день. Твоя квартира ещё свободна?
— Свободна, Валь. Только этот голос съехали.
—полит?
Она назвала цену. Я сказала: хорошо. Положила трубку.
— Первый месяц я оплачу, — сказала я Ире. — Дальше сами.
Ира долго смотрела на меня.
— Ты серьёзно.
— Да.
— Мы имеем доступ.
— Я знаю, — ответила я. — Поэтому я нашла вам квартиру, а не просто отказала.
— Мам, но это же деньги! Зачем платить чужим людям, когда у тебя есть место?
Я села напротив нее.
— Ира. Ты помнишь, как я училась на работе в шесть утра? Как не было денег на твоих курсах, и я шила по ночам соседским детям на заказ? Как я купила тебе пальто на первое свидание с Димой — и сказала, что нашла на скидке?
градаче еды.
— Я никогда ни о чем не просила. Только об одном — здесь, у меня дома, было так, как я хочу. Это величина, которая осталась только у меня.
Дима вышел из комнаты. Встал в дверях, прислушался.
Потом тихо сказал:
— Вал Иванна, мы поняли.
Ира подняла ему глаза.
— Позвони Людмиле Сергеевне, уточни, когда можно посмотреть, — сказала он жене.
Она не ответила сразу. Смотрела на меня — и в ее взгляде было что-то, что я не сразу попросила назвать. Не обида. Что-то другое.
Потом произошло. Взяла телефон.
Они уехали через два часа.
Дима принес коробку с котом. Ира — сумки. У двери она остановилась, не оборачиваясь:
— Ты мог просто сказать «нет».
— Я могла, — согласилась я. — Но тогда ты бы обиделась и ушла ни с чем. Так у вас есть квартира.
Она наконец обернулась.
— Ты всегда так. Всё просчитываешь.
— Нет, — сказал я. — Просто я знаю цену слова «временно». Я сама его двадцать лет говорила — себе.
Дверь закрылась.
Я вернулся в комнату. Кресло стояло не там — Дима так и не поставил обратно. Я передвинула его сама, к окну, на свое место.
Рассада стояла нетронутая. Кот не успел добраться.
Села с кофе. Первый глоток — горячий, без спешки.
За окном пошел снег. Тихий, первый, никуда не торопился.
Через шесть недель Иракана.
— Мам. Мы нашли квартиру, уже сами. Переезжаем в эту пятницу.
— Хорошо.
— Мам, я хотела сказать... Дима говорит, ты была права. Что нам надо было сразу же. Что это вообще не обсуждается — вот так, с чемоданом, без звонка.
Я смотрела на рассаду.
— Приезжайте в воскресенье. Пирог сделаю.
— С исказом?
— С изюмом.
— Кота можно?
Я подумал секунду.
— Кота — в переноске. И не на подоконнике.
Она засмеялась. Легко, без напряжения — как смеялась в детстве, когда всё было хорошо и незачем притворяться.
Я не помнила, когда в последний раз слышала ее вот так.
А вы бы пустили? Или тоже сказал «нет» — но по-другому? Напишите в комментариях, мне правда интересно.