Было это в год Овцы, если считать по двенадцатилетнему животному циклу, которым исстари пользовались кочевники, а если переводить на привычное нам летосчисление — то в 1224 году от Рождества Христова. Тысячи всадников, закованных в чешуйчатые доспехи из варёной кожи и железные пластины, двигались на восток. Они возвращались туда, где в долинах Хэнтэя, среди курумов и вечной мерзлоты, стояла войлочная ставка повелителя Вселенной. Конница растянулась на много километров. Впереди, на белом, как первый снег на Хингане, коне ехал человек, чьё имя заставляло дрожать царей и султанов. Его звали Субэдэй-багатур. Рядом с ним, подгоняя своего аргамака, старался держаться второй всадник, но это был уже не тот Джебе-нойон, который год назад вёл тумены от берегов Инда до ворот Дербента. Что-то надломилось в прославленном полководце. Он почти не поднимал глаз и часто хватался за правый бок, где под стёганым халатом набухала кровью старая рана.
Историки до сих пор ломают копья в жарких спорах: дошёл ли Джебе до ставки Великого хана или его кости давно истлели в чужой, негостеприимной земле, там, где кончается Дикое поле и начинаются первые русские пашни? Куда исчез человек, которого сам Чингисхан называл «моим Псом войны»? Чтобы ответить на этот вопрос, нам придётся отмотать время назад и проследить весь путь этого удивительного полководца — от стрелы, пущенной в хана, до таинственного исчезновения, окутанного пеплом великих пожарищ.
Настоящего имени Джебе история не сохранила, или сохранила в столь туманных очертаниях, что любой учёный рискует ошибиться. В «Сокровенном сказании монголов» — этом бесценном источнике, записанном на бересте сразу после смерти Чингиса, — сообщается, что будущий полководец происходил из племени тайчиутов, которые долгое время враждовали с Темуджином. Звали его тогда Зургадай, что в переводе означает «Сороконожка» — прозвище, вероятно, связанное с его невероятной подвижностью и молниеносной реакцией.
Случай, превративший врага в верного пса, случился в 1201 году. Тогда в битве у горы Кулак-чунь (так называемая «Битва трёх сторон») стрела, выпущенная из лука Зургадая, вонзилась прямо в шею Темуджина. .
Когда тайчиуты были разбиты, а пленных выстроили перед победителем, Темуджин задал вопрос, который на первый взгляд казался странным: «Кто это убил моего белого коня с подрезанными поджилками?». Он лгал, скрывая свою рану. И тогда из толпы пленников шагнул вперёд тот самый Зургадай. Без страха, с достоинством воина он сказал: «Это я застрелил твоего коня. Но не коня — тебя самого хотел я застрелить. Если ты убьешь меня, то на твоей ладони будет капля крови. Если же ты сохранишь мне жизнь, я сослужу тебе службу. Я пробью для тебя самые глубокие воды и переверну для тебя самые высокие небеса».
Монгольская степь не терпела трусов, но ценила смелость и честность. Тэмуджин, поражённый прямотой стрелка, не только помиловал его, но и дал новое имя — Джебе, что значит «Стрела» или «Оружие». Он приказал ему служить верой и правдой. С этого момента началась восходящая карьера, не знавшая равных. Джебе доказал, что его метафора была не пустым хвастовством.
Джебе вошёл в так называемую «золотую двадцатку» нойонов империи. Но самым почётным было его место среди «Четырёх Псов войны» (Монгольский термин «Дөрвөн хар нохой» — Четыре чёрных пса). Вместе с Джельме, Хубилаем и Субедеем он составлял костяк ударных сил. Их описания в летописях пугали врагов не хуже реальных сабель: «У них медные лбы, железные челюсти, шила вместо языков и сердца из стали. Днём они едят росу, а ночью — камни. Они носятся в битву, словно голодные волки на отару».
Завоевание Цзинь (Китай). Первым серьёзным испытанием стала война с империей Цзинь. В 1211 году монголы обрушились на Великую Китайскую стену. Тактика Джебе всегда отличалась дерзостью. Если Субедей предпочитал изматывать врага и наносить точный удар, то Джебе действовал на грани безумства. При взятии крепости Лоян он применил классический степной приём: его конница притворно побежала, рассыпав по земле богатую добычу. Жадные китайские солдаты бросились собирать трофеи, ломая строй. В ту же ночь, пройдя сотни километров, Джебе вернулся и перебил спящий лагерь.
Уничтожение найманов. В 1218 году ему поручили уничтожить Кучлука — найманского царевича, укрывшегося в каракитайских землях. У Джебе было всего два тумена (около 20 тысяч всадников) против армии, засевшей в горах и крепостях. Но полководец применил гениальную для Средневековья агитацию: он объявил, что монголы уважают все религии, и запретил грабить мусульманские кварталы. Население, уставшее от гнёта Кучлука, само открывало ворота. Армия найманов растаяла, а сам Кучлук был загнан в высокогорные тропы Памира и обезглавлен местными охотниками.
Самый драматичный эпизод в карьере Джебе начался в 1220 году. Чингисхан захватил Самарканд и Бухару, но султан Хорезма Мухаммед II бежал. Владыка вселенной не мог допустить, чтобы добыча ускользнула. Он бросил вдогонку два лучших тумена под командованием Джебе и Субедея. Напутствие было коротким: «Догоните и возьмите живым или мёртвым».
Началась погоня, не имевшая аналогов в истории. Хорезмшах нёсся на запад, опустошённый страхом, а за ним по пятам шли монголы. Джебе и Субедей разделили силы. Первый пошёл через Решт и Казвин, сметая заслоны иранских шахов. Их знаменитый «Рейд» (поход 1220-1224 годов) был номинально разведкой, но по сути являлся полноценным завоеванием новых земель, как утверждает в своих исследованиях историк Стивен Поу из Центрально-Европейского университета.
За один год корпус прошел тысячи километров:
Вторжение в Грузию.
Грузинский царь Георгий IV собрал цвет своего рыцарства. В январе 1221 года в долине Хунан монголы столкнулись с тяжелой кавалерией. Джебе применил классическую «мертвую петлю»: его легкая конница притворно отступила, заманив грузин под удар засадного полка Субедея. Царская армия была уничтожена.
Пройдя через Дербентский проход (Арабское название «Баб-ал-абваб» — Ворота ворот), войско вышло на Северный Кавказ, где столкнулось с аланами и половцами.
Именно здесь случился один из самых красивых тактических ходов Чингисхановой школы. Джебе отправил послов к половцам с золотом и словами: «Мы с вами одной кости (тюркской), а аланы нам чужие. Не помогайте им». Половцы поверили и оставили союзников. Как только аланы были вырезаны, Джебе обрушился на легковерных половцев, забрав назад своё золото силой.
Разрозненные половецкие орды покатились на запад, к русским князьям. Знаменитые слова половецкого хана Котяна, обращённые к зятю Мстиславу Удалому: «Сегодня отняли нашу землю, завтра вашу возьмут», — возымели действие. Собралась грандиозная коалиция южнорусских князей.
Весной 1223 года Джебе и Субедей вышли к Днепру. Их войско было утомлено долгим переходом, но дух победителей был высок. Русские князья совершили фатальную ошибку: переправившись через Днепр, они восемь дней гонялись за монгольским арьергардом, растягивая свои силы и теряя связь между отрядами.
31 мая 1223 года (по некоторым данным — 16 июня) произошла битва на реке Калке. Это сражение стало апофеозом полководческого гения «Псов». Джебе, вероятно, руководил левым флангом. Пока Субедей сковывал центром основные силы киевлян (князь Мстислав Романович вкопал свои телеги и оборонялся три дня), Джебе через западный фланг зашёл в тыл наступавшим полкам галичан и волынцев. Психическая атака монгольской конницы, привыкшей побеждать, смяла русские полки. Половцы, не выдержав натиска, побежали первыми, смешав ряды своих же союзников.
Итог битвы ужасал: из примерно 80-тысячного русского войска домой вернулся едва ли каждый десятый. Шесть князей легли в степи.
Однако сразу после этой оглушительной победы в судьбе Джебе происходит перелом. Источники умирают. Он исчезает с исторической арены.
Вот мы и подошли к главному вопросу. Если Чингисхан так ценил Джебе, если он был жив и здоров, почему после Калки о нём ничего не слышно? Историки выделяют три основные версии, и каждая имеет право на существование.
Версия первая: Смерть от ран на поле боя (версия Стивена Поу)
Самую сенсационную гипотезу выдвинул современный историк Стивен Поу. Изучая Новгородскую первую летопись, он наткнулся на любопытную деталь. Русский летописец, описывая Калку, упоминает некоего воеводу по имени «Гемябек» (или «Гемьябек»), который погиб за неделю до генерального сражения. Поу предположил, что это искажённое тюркское прозвище Джебе (Gemya-Beg — «Князь-стрела»).
По этой версии, Джебе не дожил до триумфа на Калке. Он попал в засаду к половцам и был убит ими у берегов Днепра, где-то в районе знаменитых днепровских порогов (остров Хортица). Если это правда, то командование битвой на Калке целиком лежало на Субедее, а Джебе уже был мёртв. Это объясняет, почему после битвы нет ни одного указа, ни одного упоминания о его награждении — хвалить было некого.
Контраргумент: Российские историки Д.М. Тимохин и В.В. Тишин категорически отвергают эту версию. Они утверждают, что лингвистического обоснования для отождествления «Гемябека» и «Джебе» нет никакого. Это может быть имя любого другого татарского мурзы, которых в степи было множество.
Версия вторая: Почетный плен и казнь
Существует мнение, что Джебе пережил Калку, но попал в немилость. Аргумент таков: за время рейда (1220-1224) тумены понесли огромные потери. Чингисхан, который к старости стал подозрителен, якобы заподозрил Джебе в стремлении остаться правителем завоёванных западных земель. Когда слухи об этом дошли до самого нойона, он поспешил вернуться в ставку. В доказательство верности он преподнёс Чингисхану тысячу белых лошадей — ту самую масть, коня которой он когда-то подстрелил. Хан простил его, но здоровье воина было уже подорвано.
Однако Рашид ад-Дин, персидский летописец, прямо пишет, что Чингисхан на закате жизни часто жаловался на нехватку хороших военачальников. Убивать или казнить Джебе, одного из двух лучших стратегов (второй — Мухали), было для хана самоубийственно.
Версия третья: Болезнь и смерть «в седле»
Самая прозаичная и самая распространённая версия. Война есть война. В 1224 году войско возвращалось через Поволжье, где их встретили волжские булгары. В Булгарском улусе монголы потерпели чувствительное поражение от местных князей (это был один из редких случаев, когда авангард монголов был отброшен).
Джебе, чьё здоровье было подорвано походами по пустыням и горам, мог получить смертельную рану в одной из мелких стычек. Либо просто слёг от лихорадки или старой раны, отравленной степными бактериями. В «Юань-ши» (китайской династийной истории) глухо говорится, что он «умер, исполняя свой долг». Кочевники считали позором умирать в постели, и если Джебе умер своей смертью в шатре, окружённый родственниками, летописцы могли утаить этот факт, заменив его эвфемизмом «исчез».
Большинство современных историков (включая анализируя труды Рашид ад-Дина и Джувейни) склоняются к тому, что Джебе всё же не дошёл до дома. Грузинская хроника указывает, что монголы возвращались без одного из своих вождей. Наиболее вероятной датой смерти считается конец 1224 или самое начало 1225 года.
Если обратиться к военной логике: будь Джебе жив и здоров, Чингисхан обязательно бросил бы его в 1225 году на усмирение тангутов или китайцев. Но мы видим, что во всех последующих кампаниях 20-х годов XIII века фигурируют только Субедей, Мухали и сыновья хана (Джучи, Угедей). Имя Джебе исчезает со страниц рукописей так же внезапно, как метеор гаснет в ночном небе.
Так погиб ли Джебе в бою или умер своей смертью? Скорее всего, он погиб. Субедей никогда не бросил бы друга, и если бы Джебе просто заболел и умер в походе, мы имели бы красочное описание его похорон по монгольскому обычаю — с сорока девушками, конём и курганом, насыпанным над могилой. Но источники молчат. Молчание в летописях — верный признак того, что тело полководца осталось лежать в степи, и некому было совершить обряд.
Имя Джебе осталось в веках. В современной Монголии его имя носят улицы и школы. На западе его называют «Монгольским Наполеоном», хотя это сравнение не совсем верно — Наполеон проиграл свою последнюю битву, а Джебе никогда не проигрывал. Он просто однажды ушёл в степной туман и не вернулся, оставив нам, потомкам, право гадать: где же лежат его кости...