В СК прошло заседание, на котором обсуждалось содержание детской литературы. В качестве негативного примера были приведены «Вредные советы» Григория Остера, содержащие, по мнению экспертов, сомнительные с педагогической точки зрения установки. А раз так, произведение нужно отменить. К слову, Бастрыкин поручил провести проверку книг Остера.
Неужели Россия действительно страна для грустных?
Как «Вредные советы» стали «вредными»
Когда я впервые увидел этот пресс-релиз, возникло ощущение постиронии? Но нет, все оказалось предельно серьезно. Книги, которые десятилетиями воспринимались как образец детской сатиры и мягкой издевки над назидательной педагогикой, теперь собираются проверять на предмет «сомнительных установок». Я обалдел. Почему?
«Вредные советы» строятся на перевернутой логике. Это не инструкция для непослушных детей и не сборник рекомендаций по разрушению семьи, школы и общественного порядка. Это жанр, в котором абсурд доводится до предела именно для того, чтобы ребенок понял, как делать не надо. Там, где взрослый человек видит шутку, ироническую игру и сатирический прием, кто-то сегодня решил увидеть педагогическую диверсию: в ком юмор вызывает зло, тому с умом не повезло.
При этом складывается ощущение, что подменяются сами причины детских проблем. Современные дети в массе своей Остера вообще не читают. Многие из них даже фамилию писателя вряд ли слышали. Зато они отлично знают, что такое агрессивные челленджи, публичные оскорбления, травля в чатах, унижение учителей на камеру, хамство как форма самопрезентации и демонстративное отсутствие границ.
Это реальная социальная практика. Но обсуждать ее, видимо, сложнее. Проще вытащить из культурного архива знакомую детскую книгу и сделать вид, что главная угроза воспитанию сидит не в телефоне, не в семейной среде и не в общей атмосфере безответственности, а в рифмованных строчках Григория Остера.
А ведь если уж говорить всерьез о воспитании, то начинать надо не с книг и не с писателей. Начинать надо с родителей. Именно на них лежит обязанность воспитывать ребенка, и это, между прочим, не публицистический тезис, а вполне конкретная норма, прописанная в нашем законодательстве: не школа, не детский сад, не детская литература и не случайный автор формируют у ребенка базовые представления о добре, зле, уважении, границах и ответственности.
Все это начинается дома. Но в нашей публичной дискуссии родители почему-то очень часто оказываются как бы за скобками. Виноваты все вокруг: школа недоработала, интернет развратил, мультики испортили, книжки не те написали. И только семья у нас будто бы всегда ни при чем. Хотя именно здесь находится главный нерв всей истории.
Теперь вернемся к самому Остеру. Я, например, вырос на этих текстах. Читал «Вредные советы», смотрел мультфильмы по ним, видел похожую интонацию в детских передачах и в некоторых выпусках «Ералаша». И, как ни странно, плохим человеком от этого не стал. Более того, я прекрасно понимал, где шутка, а где реальность. Когда читаешь совет о том, что если ты мчишься по коридору на велосипеде, а навстречу из ванной вышел папа, то лучше тормозить в папу, потому что папа мягкий и простит, ты же не хватаешься после этого за руль с намерением устроить лобовую атаку на родителя. Ты смеешься именно потому, что понимаешь нелепость этого совета. В этом и заключался весь смысл Остера: не подтолкнуть к дурости, а через абсурд показать норму.
С психологической точки зрения такие тексты, как ни странно для борцов с «вредностью», работают скорее в плюс, чем в минус. Ребенок далеко не всегда хорошо воспринимает прямую морализацию, когда ему скучным голосом объясняют, что можно, а что нельзя. Зато он отлично реагирует на парадокс, перевертыш, комический абсурд. «Вредные советы» устроены именно так. Они дают заведомо неправильную модель поведения, доводят ее до смешного предела и тем самым формируют у ребенка внутреннее понимание границы. Это не разрушение нормы, а довольно тонкий способ ее закрепить. Более того, подобный юмор развивает критическое мышление, потому что учит не проглатывать текст буквально, а понимать подтекст, интонацию, смысловой перевертыш. А это, между прочим, один из ключевых навыков взрослой жизни.
Есть у этой литературы и еще одна важная функция: она снимает напряжение. Ребенок через смех проживает ситуации, в которых есть запрет, страх, столкновение с авторитетом взрослых, неловкость, желание нарушить правило. И проживает их безопасно, внутри текста. Это нормальный механизм психологической адаптации. Лишая детскую литературу такого инструмента, взрослые не делают мир чище или правильнее. Они просто делают его скучнее, тяжелее и прямолинейнее. А когда из детства начинают выжигать самоиронию, сатиру и право на игру, то на выходе получается не более воспитанный человек, а более зажатый и хуже понимающий, как устроен язык и как вообще работает человеческое общение.
Поэтому вся эта история с проверкой Остера выглядит не как забота о детях, а как довольно показательный сбой в системе координат. Вместо разговора о семье, реальной агрессии в подростковой среде, цифровом мусоре и размывании авторитета взрослых нам предлагают обсуждать сатирическую книгу, смысл которой десятилетиями был понятен без всяких экспертиз. Формально, возможно, все будет выглядеть очень серьезно: комиссия, оценка, выводы, заключения. Но по существу это попытка бороться не с причиной, а с культурной тенью.
И если дело действительно дойдет до запретов или ограничений, то это будет очень точный знак эпохи, в которой юмор приходится оправдывать, иронию — расшифровывать, а классическую детскую сатиру — защищать так, будто речь идет о чем-то по-настоящему опасном. Хотя опасность, как обычно, лежит совсем в другой плоскости, просто туда смотреть сложнее. А Остер, как назло, давно написан, давно понятен и слишком удобен для того, чтобы назначить его виноватым.